Григорий Ревзин о теории заговора в отношениях государства и искусства

Опровергая Мерфи

За последнее десятилетие разговоры о достижениях в искусстве стали неотделимы от разговоров о рынке. Аукционные перипетии активно обсуждаются в обществе. Борис Григорьев ушел за столько-то, Наталия Гончарова впервые продается с художниками высшей лиги — импрессионистами и модернистами, Роман Абрамович купил за $86 млн «Триптих» Фрэнсиса Бэкона и за $33 млн «Спящую инспекторшу пособий» Люсьена Фрейда, Дмитрий Краснопевцев неожиданно потянул на миллион и т. д.

Российская буржуазия, став счастливой жертвой экономического бума, не избежала соблазна судить об искусстве по ценам на него и, говоря об искусстве, говорить прежде всего о деньгах. Эти люди, в основном недавно начавшие интересоваться искусством, предпочитают музеям арт-вечеринки и модные вернисажи, где между разговорами и шампанским можно, не напрягаясь, насладиться вечным. Главным критерием оценки художника они считают стоимость его работ. Они уверены, что именно рынок даст им наиболее верную оценку художественного произведения. Это вполне объяснимо: среди них много бизнесменов и менеджеров, то есть людей, привыкших оперировать рациональными категориями. А для рационального мышления цена, сумма чисел, является чуть ли не единственной точкой опоры, объективным критерием в беспокойном, субъективном мире искусства.

Это не означает отрицания других очевидных показателей — принадлежности произведения музейному собранию, публикаций о нем, мнения критиков и т. п. Но беспрецедентный рост цен спровоцировал более активное обсуждение именно рыночной ситуации. Деньги никто не считал. Все легко продавалось и так же легко покупалось. Ценовые рекорды сыпались как из рога изобилия. В этом цунами у новых игроков не всегда оставались время и желание для глубокого погружения в материал.

Нечто похожее происходит и в кинематографе. Периодически нас пытаются убедить (кого-то убеждают), что кассовые сборы — главный критерий оценки новых фильмов. Выход в прокат сопровождают сводки с финансового фронта — в первый день фильм собрал Х миллионов рублей, во второй — столько-то, за неделю установлен рекорд кассовых сборов и т. д. О художественных достоинствах говорится очень мало или не говорится ни слова. Профессиональная критика плетется в обозе. Впереди — маркетологи и маркитанты.

Сила меркантильного подхода в его простоте: чем дороже стоят произведения, тем лучше художник, чем дешевле — тем он хуже. Не надо прилагать никаких интеллектуальных усилий — посещать музеи, читать книги, слушать лекции. Нужно лишь зайти в интернет и узнать цены. Этого достаточно, чтобы на открытии «Арт Москвы» или на модной вечеринке, например, у Гагосяна, блеснуть знаниями цен или поделиться последними новостями арт-рынка. На таких мероприятиях (где из-под румян проступает цель — продать) редко услышишь серьезный разговор о художественных достоинствах произведения. Впрочем, совершенно неважно, о чем здесь говорят, — речь всегда идет о деньгах.

Однако рыночная цена — важный, но далеко не главный критерий оценки искусства. Цена и ценность, как известно, — разные категории. И далеко не всегда они тождественны. Запредельные цены на работы современных художников — Деймиана Херста, Джеффа Кунса и др. — не имели никакого отношения к ценности. Торговый люд делал свою работу — четкими маркетинговыми ходами крупные галеристы взвинчивали цены на своих художников, как правило, талантливых, а затем снимали золотую стружку. Но конвейер не всесилен. Наступивший кризис это наглядно подтвердил. Цены на рыночных гомункулусов рухнули и вряд ли достигнут прежних значений.

И наоборот. Возьмем, например, Пиросмани. Стоимость его работ на рынке далеко не самая высокая. Но для Грузии, для грузинской нации и культуры его ценность абсолютна. Поэтому применительно к грузинской культуре у работ Пиросмани нет цены. Если представить, что «Троица» Андрея Рублева выставлена на продажу, то скорее всего она не будет стоить дороже работ Леонардо да Винчи. Но для нас, для России, ценность «Троицы» абсолютна, а цена этой иконы не имеет верхнего предела.

Показательна выставка «Против исключения» под кураторством Жан-Юбера Мартена, проходящая в «Гараже» в рамках 3-й Московской биеннале. Только за первые два дня ее посетило более 6 тыс. человек всех возрастов и профессий. И неважно, о чем все они говорили — о самой экспозиции, о ее бюджете, об авторах или о чем-то еще, — речь шла об искусстве.