ARCO

ARCO в Мадриде — одна из тех европейских ярмарок, которым удается сохранить удачный баланс между локальностью и интернациональностью: большая часть галерей испанские, но благодаря многочисленным «кураторским» проектам, которые посвящаются разным странам и регионам, здесь можно увидеть и молодых художников из Нью-Йорка, и целую подборку галерей из Латинской Америки, и тематические выставки на стендах галерей со всей Европы.

В основной, или общей, программе ARCO представлено 160 галерей. Едут сюда в основном те галереи, которые по разным причинам не могут прорваться на более престижные Frieze или Art Basel: не проходят отбор, не хотят переплачивать за стенды или вполне довольны своей клиентской базой. Впрочем, в основной программе есть несколько тяжеловесов: например, парижские Chantal Crousel (она как раз может себе позволить участвовать и во Frieze, и в FIAC, и в ARCO) и Galerie Lelong, которая покажет в Мадриде работы Эмилио Переса – художник буквально лепит и вырезает свои абстрактные полотна из латекса, акрила и дерева.

На ARCO традиционно широко представлены русские художники: в основную программу ярмарки попадает множество российских галерей, причем не только московских. «Триумф» привозит «АЕС+Ф», Paperworks — Юрия Альберта; галерея Arka из Владивостока показывает медиапроекты обосновавшейся в Париже Ольги Киселевой. Из Петербурга приедут Anna Nova и Marina Gisich.

Молодым дорогу — Opening

Специальный раздел ARCO отведен молодым галереям — он называется Opening и представляет 25 европейских галерей, которым еще не исполнилось семи лет. Несмотря на то что это такая же коммерческая часть ярмарки, у нее есть свой куратор, естественно, тоже молодой — Мануэль Сегаде (в 2011 он издал книжку «En Casa: the Tell-Tale Show», где собрал статьи начинающих художников, c которыми работал в рамках собственного выставочного проекта «En Casa»). Для ярмарки Сегаде выбрал галереи из совершенно разных городов — как из активных центров современного искусства Берлина и Парижа, так и из стран, где арт-сцена очень локальна, например, Польши и Румынии (Ivan Gallery из Бухареста покажет абстрактные работы молодого художника Дэна Мацуйки, не жалеющего масляной краски для своих холстов).

Латинский квартал — Solo Projects

Еще один раздел мадридской ярмарки закономерно посвящен ближайшим по духу соседям испанцев — галереям из Латинской Америки. Над их составом (всего участниц раздела 23) работала целая команда кураторов из Колумбии, Мексики и т. д. Аргентинская галерея Ignacio Liprandi покажет работы Адрианы Бустос — главные герои ее работ осел или лошадь, которых художница фотографирует или пишет в самых разных контекстах: то на фоне горного пейзажа, то рядом с городской парикмахерской, то впряженных в повозку. Также приглашены галереи из Чили, Колумбии, Перу, Кубы, Мексики (один из проектов — работы Марселы Армас, которые можно увидеть в Arroniz Gallery, — посвящен проблемам иммиграции, границ и городского пространства). Бразилию, чей рынок искусства до сих пор развивается более динамично, чем у соседей, представляют фотограф Рошель Кости, которая как этнограф исследует повседневную жизнь, молодая художница Лия Чайа, придумывающая проекты про большой взрыв, телесность и джунгли, и Эстер Гринспум, делающая объекты и рельефы из железа и рисунки, которые напоминают наконечники копий.

Гостям дорогу — Focus on Netherlands

Специальным гостем на нынешней ARCO стала Голландия — куратор Ксансдер Карскенс выбрал 14 галерей. В каждой можно найти работы, которые вместе составят актуальный портрет не только голландского искусства, но и голландского общества. Здесь будут проекты, посвященные проблемам экологии в культурном и социальном контексте и формированию культурных мифов (Wilfred Lentz). На стенде Fons Welters покажут фильм Ренцо Мартенса, который провел около трех лет, путешествуя по Конго и представляя бедность африканцев в качестве ценного естественного ресурса, которым пытаются воспользоваться западные благотворительные организации и журналисты. Датских художников и галеристов в равной степени интересуют космополитичность художественной сцены и отдельные аспекты национальной идентичности датчан. Часть раздела Focus on Netherlands будет посвящена истории знаменитой в 70-80-е годы галерее Art&Project, которая стала платформой для развития концептуального искусства в Голландии.

Форум

10-й Форум экспертов соберет профессионалов от искусства со всего мира. В рамках форума состоятся дискуссии, посвященные коллекционированию, музейному делу, новым издательским проектам и не только. Большая часть мероприятий этой программы рассчитана на профессиональную аудиторию, широкой публике вход открыт не всегда. Расписание форума и состав участников уточняйте на сайте ARCO.

Новые форматы

Организаторы ARCO внедрили в этому году сразу три нововведения — форматы экспозиций, хорошо зарекомендовавшие себя на других ярмарках. Среди них – раздел Featured Artist, где галереям предлагается продумать выставку одного художника на стенде, и Solo Objects — формат, благодаря которому у галеристов появляется возможность выставить большие работы, причем выставляются они не на стенде, а разбросанными по всему пространству ярмарки.

AfterArco

В этом году организаторы позаботились и о тех посетителях, которые решат не ограничиваться посещением ярмарки или захотят задержаться в Мадриде подольше, — и разработали программу AfterArco.

Нико Мунуэра устроит световое шоу на фасаде мадридского муниципалитета.
Plaza Cibeles
12—19 февраля, с 18.00 до 00.00

В витринах супермаркета El Corte Inglés будут выставлены инсталляции Евгенио Амдудиа, Рут Гомез и Пабло Вальбуэно. Куратор проекта — Альфонсо де ла Торре.
Puerto del Sol
13—19 февраля, с 20.00 до 00.00

На площади Каллао в публичном пространстве будут транслироваться видеоработы Яэль Бартана, Йена Диббетса, Йероена Коойманса и Гвидо ванн дер Верве. Соорганизатор – Голландский институт медиаискусств.
Plaza Callao, 4
15–19 февраля, с 19.00 до 23.00

На террасе отеля Oscar организуют видеопроекцию работ из собрания датского фонда H+F (работы Сэм Тейлор-Вуд, Фабиена Ригоберта и Лорены Зиллеруэлло)
Plaza Vazquez de Mella, 12
15–19 февраля, с 20.00 до 00.00
Вход свободный

Группа британского художника Мартина Крида Martin Creed Band, а также испанский коллектив Ginferno выступят с концертами в центре искусств Matadero Madrid.
Paseo de la Chopera, 14
15 февраля, 21.30

В киноцентре Cines Dore покажут фильм Сантьяго Сьерры «NO. Global tour».
Santa Isabel, 3
16 февраля, 21.30
С 17 по 19 февраля фильм будет транслироваться в кинотеатре Sala Berlanga (Calle de Andrés Mellado, 53), начало в 21.00. Вход свободный.

Кроме Arco

Museo Reina Sofia
Ханс Хааке. «Воздушные замки»
15 февраля — 23 июля

В главном мадридском музее современного искусства одновременно с началом работы ARCO  открывается выставка одного из главных разоблачителей капиталистической системы Ханса Хааке. То, чем он занимается, называют институциональной критикой – иными словами, во главу угла художник ставит выявление порочных связей между искусством и рынком, музеями и магнатами, деньгами и идеями. А объектом его критики становятся политические и экономические организации, которые привносят понятия престижа и статуса в поле искусства. Мадридская выставка как раз об этом — здесь можно увидеть как недавние проекты, рассказывающие о ситуации в Испании, так и более ранние работы Хааке, в которых исследуются связи между искусством, патронажем и рекламой.

Thyssen-Bornemisza Museum
Шагал
14 февраля — 20 мая

Помимо необъятной постоянной экспозиции (начав визит с византийских икон, закончить его, если останутся силы, можно Джексоном Поллоком), в музее подготовили выставку Марка Шагала – первую в Испании ретроспективу художника. В Мадрид привезут не только живопись и рисунки, но и скульптуры, керамику и витражи. Выставка организована при поддержке фонда Caja Madrid, поэтому проходить будет как в залах музея, так и в залах фонда. В Thyssen-Bornemisza куратор и по совместительству президент фонда Марка Шагала Жан-Луи Прат сосредоточился на ранних работах и картинах парижского периода. Часть экспозиции он посвятил участию Шагала в революционных событиях в России. В помещении фонда покажут работы, сделанные уже после отъезда художника в 1941 году в США.

«Mondrian, De Stijl and Dutch artistic tradition» 
7 февраля – 6 мая

Также в феврале музей запустил новый формат выставок под общим названием «Обмениваясь взглядами» (Exchanging Gazes). Суть затеи довольно проста: выбирать работы разных эпох из экспозиции и анализировать культурные, визуальные и социальные связи между ними. Поскольку специальными гостями ARCO стали Нидерланды, то и первый проект из новой серии решили посвятить голландскому искусству. С 7 февраля «взглядами» обмениваются Пит Мондриан и его соратники по группе «Де Стиль» и мастера голландского золотого, то есть XVII, века.

Matadero Madrid
Навид Нуур. «Hocus Locus»
20 января – 8 марта

В конце января в мадридском центре искусств Matadero Madrid открылась выставка Навида Нуура — голландского художника иранского происхождения. Его работы чаще всего результат «полевых исследований». Например, во время одного из прошлых проектов он простоял несколько часов напротив книжного магазина, надев на себя двусторонний плакат (рекламный «сендвич»), на котором было написано: «В этом книжном магазине я крал идеи для своего искусства. Я вор, а не художник». Эта фраза вполне отражает общее настроение работ Нуура и круг волнующих его вопросов — где границы искусства и индивидуальности, как соотносится идея и форма. На выставке в Мадриде он исследует свойства света, не столько физические, конечно, сколько эстетические — его способность изменять объекты и меняться самому под воздействием окружающей среды.

CA2M Centro de Arte Dos de Mayo
Аернут Мик
8 февраля – 3 июня

В огромным центре современного искусства в пригороде Мадрида Мостолес проходит выставка Аернута Мика, лауреата премии Сандберга, художника, представлявшего Голландию на Венецианской биеннале 2007 года. Мик занимается в первую очередь конфликтами: политическими, социальными, культурными, расовыми. Причем возникающими и проявляющимися на самых разных уровнях — в подсознании, в повседневной жизни, во время войн или кризисов. Художник наблюдает за тем, как ведет себя человек и толпа, оказываясь в ситуации конфликта. На выставке покажут четыре видео-инсталляции, каждая из которых по своему представляет результаты размышлений Мика: «Клейкость» (2001), «Школьный двор» (2009), «Учебная площадка» (2006) и «Неотредактированная съемка» (2006), где запечатлены события гражданской войны в Боснии.

Подготовила Анна Арутюнова

Во время любого полета наступает момент, когда старший пилот просит пристегнуть ремни, а самолет попадает в зону турбулентности. Именно такой зоной для рынка искусства стал минувший год

РЕКОРДЫ И ПАДЕНИЯ
Назвать посткризисный период безоблачным нельзя, но к началу 2011-го ситуация стабилизировалась, а результаты некоторых аукционов минувшего года даже стали рекордными: в Париже в мае на Sotheby’s работу Пьера Сулажа «Картина» продали за €2,3 млн, в Лондоне в декабре на Christie’s холст Питера Брейге­ля Младшего «Битва масленицы и поста» ушел за £6,8 млн. Французское агентство Art Price и вовсе сообщает, что первая половина 2011 года была самой динамичной за всю историю рынка искусства. Результаты второго полугодия подпортили политические и экономические трудности. Торги импрессионизма и модернизма, которые состоялись в разгар греческого долгового кризиса, прошли не слишком удачно: Christie’s в Нью-Йорке получил почти на $100 млн меньше, чем рассчитывали специалисты аукционного дома; результат Sotheby’s – $174 млн – оказался лучше, чем у конкурента, но хуже, чем в 2010 году. Впрочем, успешные осенние ярмарки Frieze и FIAC и торги современного искусства развеяли панические настроения.

Наиболее впечатляющими были ноябрьские торги Christie’s, где распродавали собрание компьютерного гения Питера Нортона, которое принесло около $27 млн. Заработав первый миллион еще в 1984 го­ду, предприниматель (по-ивкляйновски синий фон Nor­ton Commander, выпущенного компанией Норто­на, хорошо знаком пользователям PC перестроечных времен) собрал внушительную коллекцию. Нортон отдал на аукцион 60 работ. Все они были проданы, а около десятка лотов поставили мировые рекорды. Причем покупатели с одинаковым энтузиазмом отдавали деньги и за надежные имена (работа Роя Лихтенштейна «Я вижу комнату целиком!.. и в ней никого нет!» стоила $43,2 млн), и за работы художников, реже появляющихся на аукционах, вроде Софи Каль (композиция из 199 фотографий и листов с текстами «Спящие» ушла за $218,5 тыс.), Дэвида Хэммонса («Банка с мухами» стоила $290,5 тыс.) или Моны Хатум (стеклянный объект «Тишина», похожий на детскую кроватку, ушел за $470,5 тыс., в четыре раза превысив эстимейт). Самую впечатляющую сумму в $4,6 млн заплатил галерист Айван Вирт за инсталляцию Пола Маккарти 1994 года «Картофельная голова (зеленая)». Ценовые рекорды были установлены и на работы Йинки Шонибаре ($194,5 тыс.), Кристиана Марклея ($266,5 тыс.), Фреда Томазелли ($1,7 млн), Барбары Крюгер ($902,4 тыс.).

Современное искусство по-прежнему задает тон на международном арт-рынке. Аналитические исследования Skate’s показывают, что суммарные аукционные продажи в области современного искусства в 2011 году составили около $2,1 млрд – это почти на 50% больше, чем в 2010-м, и на несколько сотен миллионов больше, чем в «разогретых» до предела 2007 и 2008 годах. Восстановление идет быстрыми темпами, но горький опыт недавнего прошлого заставляет продавцов, покупателей и посредников действовать более осмотрительно и приспосабливаться к новым правилам игры.

РАЗОБРАЛИ ПО КИРПИЧИКАМ
Восстановление рынка современного искусства в разных его сегментах идет не вполне равномерно. Это ставит под сомнение жизнеспособность такой аукционной категории, как БРИК (под аббревиатурой BRIC, что транскрибируется и как «кирпич», скрывается группа стран с быстро развивающейся экономикой, куда входят Бразилия, Россия, Индия и Китай), особенно активно продвигавшейся Phillips de Pury. В будущем году станет ясно, насколько великолепной была четверка этих стран – ведь в 2011 году положительной динамикой мог похвастаться только Китай (причем в Поднебесной покупатели вкладывают деньги не только в современное, но и в традиционное искусство, например, в керамику, а также в драгоценности).

На Азию, которая гораздо меньше зависит от европейских экономических неурядиц, теперь приходится значительная доля аукционных продаж, а Гонконг утвердился в роли третьей мировой столицы арт-рынка. Неудивительно, что арт-индекс Мея Мозеса показал почти двенадцатипроцентный рост местного рынка в 2011 году – красноречивая статистика противоречит мировым финансовым трендам и внушает оптимизм.

Продажа собрания коллекционера китайского искусства бельгийского барона Ги Улленса на Sotheby’s весной и осенью 2011 года лишь подтверждает прогнозы, по которым азиатский рынок не скоро достигнет предела. Вместо запланированных $16,7 млн коллекция принесла $54,8 млн, а новые рекорды были установлены почти на всех значимых художников. «Вечная любовь» Чжан Сяогана, проданная за $10,1 млн, обошла предыдущих рекордсменов – работу Цзэнь Фаньчжи из серии «Маски» ($9,6 млн) и композицию Цай Гоцяна ($9,5 млн).

Секрет коммерческого успеха китайского искусства в преданности коллекционеров – его основными покупателями были и остаются китайцы. Симон де Пюри, глава Phillips de Pury, отмечает, что именно мощная поддержка местных собирателей помогает сделать этот рынок таким неуязвимым; но в отличие от покупателей из Китая и Бразилии, российские коллекционеры больше интересуются иностранным искусством, а индийские и вовсе мало активны последние пару лет.

РУССКАЯ ЛИНИЯ
Перспективность рынка БРИК в целом и русского современного искусства в частности у главы Phillips de Pury не вызывает сомнений – в 2011 году на торгах этого дома русские имена появлялись регулярно, причем работы Комара и Меламида, Косолапова или Булатова оказывались рядом с лотами Бхати Кер, Ай Вэйвэя или Субодха Гупты. Здесь не только не делают ставку на местный колорит, но, напротив, пытаются его изжить, выставляя на аукцион более широкий спектр искусства той или иной страны. Так, на прошедших в апреле торгах БРИК продавались и работы молодых – Валерия Чтака («Рождение» ушло за £6,9 тыс.), Таисии Коротковой («Технология 4» – £4 тыс.), Тима Парщикова (фотографии Камарга – £6 тыс.). Не обошлось и без мэтров: почти за полтора миллиона фунтов был продан холст Ильи Кабакова «Праздники №10» – он стал самым дорогим лотом.

По данным Skate’s, самые высокие цены за работы Кабакова последние пять лет были на Phillips de Pury, и это говорит о том, что другие лидеры рынка – Sotheby’s и Christie’s – потеряли как интерес, так и инициативу в продвижении современного искусства из России. «Оно стоит невероятно дешево в сравнении с классическим русским или с зарубежным современным искусством», – говорит Уильям Макдугалл, совладелец MacDougall’s Auction, аукционного дома, который продолжает выставлять на торги работы нонконформистов и художников более молодого поко­ления. Макдугалл отмечает, что внимание покупателей постепенно завоевы­вает советское искусство и искусство русской эмиграции, а наиболее заметным трендом прошлого года стал рост интереса к антикварной графике, для которой в MacDougall’s даже выделили отдельные торги: «Мы продали театральную работу Бакста за 850 тысяч фунтов – почти в двадцать раз выше эстимейта».

Выставка «Индийское шоссе» завершает свой тур по Европе; она побывала в Лондоне, Осло, Лионе, а теперь приехала в Рим. Любопытство по поводу того, что есть современное искусство из Индии, которому прочат такое же блестящее будущее, как китайскому, уважение к Хансу-Ульриху Обристу, Гуннару Кваннару и Джулии Пейтон-Джонс, кураторам этой выставки, для меня сочетались с интересом к зданию MAXXI – «бетонной змее, прорастающей из скромного складского помещения конца XIX века», по словам сайта «Афиша-мир».

Шилпа Гупта. Шампуры. 2010. Courtesy of Gallerie Yvon Lambert, Galleria Continua San Gimignano

На дорогу в музей от вокзала потребуется примерно час поездки на метро и на трамвае. Вокруг жизни нет: какой-то почти спальный район, ни кафе, ни магазинов, ни людей на улицах. Нужно очень сильно любить Заху Хадид, архитектора здания, чтобы превозносить MAXXI. Рядом – ничего архитектурно выразительного, с чем можно было бы создать контраст, кроме красно-кирпичной церкви с мозаиками в интересном месте, на дуге, протянутой от стены к широкому козырьку крыши. Но с этим ярким моментом окружающей среды здание по проекту Хадид в диалог никак не вступает.

Удивительного бетонного дракона объективно можно описать как «кривой ЦДХ в четыре раза меньше московского прямоугольного». В интерьере здания присутствуют «черные лестницы, застывшие в воздухе, словно потоки лавы», восторженно описанные той же аудиторией «Афиши» – они дезориентируют посетителя, который, увлекшись хождением по ним, приходит вместо выставки, на которую он шел, в какие-то другие залы. Лестница не делает музея, и как бы молодые люди не восторгались Захой Хадид, в данном случае это скорее простая гордость за свою альтернативность – как «я с детства не любил овал, я с детства угол рисовал», только наоборот, теперь любят овал и прочие органические биоформы.

***

Со сложностями интерьера кураторы более-менее справились, не считая того, что для просмотра всей выставки нужно ездить на лифте по этажам, и, приехав к началу индийской экспозиции, найти в себе силы проигнорировать малозначительную выставку итальянской живописи-скульптуры.

Первое впечатление: до чего же индийское искусство похоже на основную массу российского – то же стремление быть более европейским и одновременно невозможность отказаться от демонстрации своей экзотичности. Сложно сказать, на самом ли деле индийское искусство такое или нам его так представили кураторы – специально, чтобы мы поумилялись отзвукам национальных традиций и в то же время успокоились узнаваемостью европейских ходов и приемов. Как с выставкой «Русский контрапункт» в Лувре, которую можно было бы назвать «Сувениры из России». Там было непонятно: то ли куратор Мари-Лор Бернадак хотела оправдать ожидания среднестатистического зрителя, отобрав работы так, чтобы был и русский авангард, и Кремль, и классики русской литературы, и православие, то ли мы действительно именно про это работы и делаем.

Субодх Гупта. Снимите ботинки и вымойте руки». 2007. Courtesy In Situ, Fabienne Lecrec, Paris

Гремучая смесь европейских тем с местной спецификой есть почти во всем. Вот работа художницы Бхарти Кхер, которая использует бинди – разноцветные кружочки, которые замужние женщины в Индии наклеивают на лоб. Только она либо размещает их хаотичными множествами на холсте, превращая в своего рода оп-арт, либо покрывает ими объекты, как на выставке в Риме, – гигантское сердце, не символическое, а анатомическое, чешуя из бинди превращает в монстра. Брак по любви или ради обязательного замужества – феминистская постановка вопроса.

Пропаганда против СПИДа – на картинах ярких анилиновых расцветок из проекта «Надень» Тхукрала и Тагны древние индийские боги пользуются презервативами в позах Камасутры, некоторые картины наполовину спрятаны в какие-то цветные мешки, в орнаменте на которых можно рассмотреть схему надевания презерватива.

«Автозавр» Джитиша Каллата – гибрид тележки велорикши и скелета, сделанный из отлитых из резины костей. Это и сам феномен рикши, человека в качестве транспорта, и намек на кладбища выброшенных старых автомобилей, громоздящихся вдоль улиц в индийских городах.

Борьба с нищетой и бесправием у Босе Кришнамахари: «говорящие головы», рабочие-мигранты, рассказывают о том, что им не платят, им негде жить и нечего есть, экраны с интервью упрятаны в железные бидончики, в которых рабочие берут с собой из дома обед. Несколько десятков бидонов висят на грубых веревках, спутанных в джунгли вместе с проводами наушников. Острее всего безысходность положения мигрантов чувствуешь тогда, когда смотришь на десятки видеоплееров, пачками составленных над инсталляцией.

***

Под «Индийским шоссе» кураторы подразумевали как миграцию населения из деревень в города, так и информационно-технологическое развитие, на пути которого стоит Индия. Страна, в чем-то абсолютно архаичная, но уже причастившаяся к новейшим технологиям и сделавшая свой вклад в их развитие. Один из ударных моментов выставки, большой объект Валая Шенде, иронично показывает эту двойственность. Грузовик, в кузове которого группа рабочих едет из деревень в город на заработки, собран из блестящих шариков от подшипников, а в боковые зеркала кабины водителя вставлены два Ipad, на которых видно остающуюся позади дорогу. Большая дорога – только видимость, виртуальность, а грузовик-то стоит. Если даже кто-то использует Ipad, но множество других ездят на низкооплачиваемую работу в кузове, это свидетельствует о том, что на самом деле данное общество вперед не движется. То, что подшипник, функциональный предмет, разбирается на красивые зеркальные бусинки – тоже говорящая деталь. Напоминающая о том, как в Африке из телефонных проводов плетут корзины и продают туристам, а в той же Индии презервативы, гуманитарную помощь в рамках борьбы с ВИЧ, используют как резиновую изоляцию крыш деревенских домов от протечек в сезон дождей.

Валай Шенде. Транзит. 2010. Courtesy Sakshi Gallery, Mumbai

Субодх Гупта, один из самых известных современных индийских художников, сделал инсталляцию «День за днем», изображающую традиционный индийский офис: пыльный шкаф, в который папки с делами свалены грудами и намертво завязаны в мешки. Чтобы они не выпадали через дверцы без стекол, весь шкаф обвязан канатами. В документы упакованы уже знакомые нам бидончики с обедом, столы и стулья связаны между собой железными цепями, один из стульев утяжелен кусками железнодорожных рельсов, чтобы не украли казенное имущество. Впрочем, красть такое можно, только будучи за чертой бедности – просиженные сиденья и спинки восстановлены с помощью плетения из проволоки и каких-то технических лент. На одном из столов лежит дипломатическое письмо, в котором некто обсуждает развитие страны, говорит о переходе от «агрикультуры к индустриализации, от рудиментарной науки к передовым технологиям, от немого кино – к цифровым изображениям». Судьба этого восторженного текста, скорее всего, – стать упаковкой для обеда или чем похуже. Грузовик и это письмо вновь напоминают о России – контрастом между разговорами о модернизации и отсутствием реальной базы для таковой.

Кроме этой инсталляции, Гупта представлен и более типичной для нашего представления о нем работой – стеной из сияющей металлической посуды для кухни. Из нее же художник собрал огромный череп, который стоял на крыльце венецианского палаццо Грасси и завлекал посетителей на выставку коллекции Франсуа Пино. Вспомнив об этом, стоит присмотреться к этикеткам работ на индийской выставке в MAXXI – на многих из них обозначено, что работа предоставлена той или иной известной европейской галереей. То есть произведения, которые мы видим, поняты и показаны в Европе, но мы так и не узнаем, что же происходит с теми художниками, которые не добрались на Запад, не поймем, где и кому они показывают свои работы на родине. Очень возможно, что здесь то же, что и с китайским искусством, – экспортный продукт, который в своей стране потом будет признан как часть экономики и дипломатии.

Похоже, что кураторы и не стремились что-то исследовать. Они даже не выбирали самые удачные работы – они прошлись по верхам продаж в момент европейской моды на индийское искусство, взяли топовых авторов и разбавили их вещами, в которых были видны национальные особенности. Что же, даже Жан-Юбер Мартен, давно работающий над тем, как показывать двадцати процентам цивилизованного человечества то, что происходит в культуре остальных восьмидесяти процентов населения Земли, проговорился в Москве, давая интервью журналу «Сноб». Когда его спросили, было бы ему интересно сделать биеннале в Азербайджане или Казахстане, он сказал, что нет. Ведь там он никого не знает, а с московской арт-тусовкой знаком уже тридцать лет. И Обрист с Кваннаром, и Мартен, по сути, снимают сливки с работы, уже проделанной низшими инстанциями, а задача художника из экзотической страны – попасться европейским кураторам в плен.

Диана Мачулина

До римского музея современного искусства MAXXI доехала выставка «Indian Highway» –  масштабный проект одних из самых авторитетных на сегодняшний день кураторов Ханса Ульриха Обриста, Гуннара Кваннара и Джулии Пейтон-Джонс. Два года назад выставка открылась в лондонской Serpentine Gallery и вызвала противоречивую реакцию критиков –  в частности потому, что всю историю современного индийского искусства, начиная с классика модернизма М.Ф. Хусейна и заканчивая молодыми медиахудожниками, попытались уместить в совсем не больших залах галереи. Устроителям пришлось завесить стены практически сплошняком, заставить все свободное пространство, а часть работ показывать в достроенных на улице павильонах. Не исключено, конечно, что таким образом кураторы лишь воссоздавали атмосферу перенаселенных индийских городов, но спроектированное Захой Хадид помещение римского MAXXI, с плавными пандусами между этажами и большими атриумами, позволяет рассмотреть выставку в более разреженной атмосфере.

Вид экспозиции © S.Luciano

Впрочем, специфика выставки в Риме не в ее внешнем оформлении, а в новых обстоятельствах – за последние два года позиции и присутствие современного индийского искусства на международной арт-сцене изменились. Лондонская экспозиция 2009 года была своего рода подведением итогов предыдущих лет, в течение которых индийское искусство завоевало признание западных кураторов, коммерческих галерей и аукционных домов. В середине нулевых работы индийских модернистов и современных художников продавались на Sotheby’s и Christie’s за внушительные суммы –  например, в 2008 сразу несколько работ Субодха Гупты (которого на Западе называют индийским Дэмиеном Херстом) преодолели рубеж в один миллион долларов, а холст «Сталь 2» был продан за $1,2 млн на следующий день после новости о банкротстве Lehmann Brothers. В 2010 году по-прежнему высокими были цены на индийских модернистов из «Группы прогрессивных художников». Например, полотна М.Ф. Хусейна, которого окрестили индийским Пикассо, успешно продавались на всех аукционах. В 2009 году индийское искусство добралось и до Москвы –  несколько работ, и среди них инсталляция Атула Додия «Автопортрет между Пакистаном и Бангладешем», были включены в основной проект Третьей Московской биеннале «Против исключения».

Однако, по данным аналитического агентства ArtTactic, с июня 2010 года рыночные успехи индийского искусства, особенно современного, все менее и менее впечатляют –  объем продаж и цены снижаются, Sotheby’s, Christie’s и Phillips de Pury все осторожнее в выборе работ для торгов, в то время как внимание западной публики и специалистов устремлено отнюдь не на Индию, а на Китай. Индийское искусство как будто замыкается на себе –  после яркого выхода на западную сцену и заметных рыночных достижений, оно снова превращается в предмет локального интереса. И на выставке в MAXXI –  теперь, когда страсти немного улеглись, – можно разобраться в причинах такого поворота.

В экспозиции представлены работы как медийных звезд, так и менее известных на Западе художников. Все работы так или иначе связаны с темой преобразования Индии, смешения в стране традиционных объектов и привычек с новыми западными, переплетения извечной бедности с новыми технологическими достижениями. Само название выставки, которое можно перевести как «Индийское шоссе», – очень наглядный и очевидный образ: дорога, по которой Индия где-то на суперсовременном автомобиле, где-то на полуразваливающейся повозке, движется вперед. Причем конечная цель движения едва ли четко определена, но суть его в трансформациях, происходящих по пути.

Бхарти Кхер. В отсутствии ясных причин. 2007. Courtesy of an artist and Hauser & Wirth Zurich, London

Объект, встречающий посетителей, – скульптура молодого художника Валая Шенде «Транзит», сделанная из сотен небольших металлических кружков. Это грузовик в натуральную величину с открытым кузовом, полным людей. Рядом еще одно необычное транспортное средство из костей, придуманное Джитишом Каллатом, –  оно напоминает одновременно автомобиль из мультфильма про Флинстоунов и гоночный болид: такое нелепое сочетание отсылает к противоречивости индийских мегаполисов, бедных и в то же время современных, технологичных. Субодх Гупта иллюстрирует проникновение западного образа жизни в Индию и формирование в стране среднего класса с помощью посуды. Его инсталляция «Снимите ботинки и вымойте руки» занимает всю стену –  художник плотно заставил длинный стеллаж наиболее распространенной в Индии жестяной посудой, которую можно увидеть как в самых дорогих, так и в самых дешевых ресторанах. Но на нижнюю полку стеллажа он поместил посуду западноевропейского типа –  ее совсем мало и она как будто становится основой, на которой держится вся верхняя часть конструкции. Шила Гоуда построила небольшой «храм» из жестяных баков, подчеркивая, что, несмотря на развитие высоких технологий, многие производства остаются неизменными и полностью зависимыми от физического труда человека.

В большинстве своем работы, представленные на выставке, – это комментарии, остроумные или трогательные, к проблеме индийской самоидентификации. Если проследить, кто из художников, выбранных кураторами, смог добиться наибольшего коммерческого успеха, становится очевидно, что предпочтение часто отдается ярким, эффектным, но иногда прямолинейным решениям вроде тех, что представляют Гупта или Каллат. И именно эти работы сейчас все меньше интересуют покупателей и кураторов – искусство, делающее ставку на экзотичность, оказывается наиболее подверженным конъюнктуре (можно провести параллель с «соц-артом», интерес к которому взлетел и упал одинаково стремительно). Но теперь индийское современное искусство имеет возможность вписаться в международный контекст, оставив за скобками свои недавние коммерческие достижения, и доказать, что проекты, основанные на локальных проблемах, могут иметь универсальное прочтение.

Анна Арутюнова

Марк-Оливье Валер, директор парижского Palais de Tokyo, покидает свой пост в конце 2011 года. Во время недавнего приезда в Москву куратор рассказал Анне Арутюновой об особенностях работы музея и о том, что роднит куратора и фокусника.

– Как устроен музей Palais de Tokyo, что это за пространство?

Музей находится в здании 1937 года, построенном в фашистском стиле. Там очень высокие потолки и много пространства – оно идеально подходит для современного искусства. Мне очень важен пространственный, архитектурный контекст помещения, в котором устраивается выставка. Я всегда начинаю работу над экспозицией с пространства. Выставка, сделанная для Palais de Tokyo, может существовать только в Palais de Tokyo. Если она проходит в другом месте, то и сделана будет по-другому.

– Размеры музея как-то влияют на вашу выставочную стратегию?

Поскольку пространство очень большое, у меня есть возможность не просто устраивать выставки, но и создавать композицию из нескольких проектов – программу. В Palais de Tokyo я могу сделать пять больших экспозиций одновременно, выстроить целую историю, погрузить зрителя в определенное настроение, атмосферу. Фактически посетитель может переходить от выставки к выставке, как если бы он переходил от одной работы к другой. Для меня выставка – это своего рода медиа, более того, единственное из известных мне, которое позволяет буквально пройти себя насквозь. В театре, кино или литературе вы находитесь перед объектом – держите в руках книгу, или сидите в зале и смотрите на сцену или экран. Выставка же позволяет физически вовлечь зрителя в экспозицию.

– Как соотносятся друг с другом выставки и прочие события в рамках одной программы?

Я стараюсь соблюдать определенный ритм – каждая сессия длится три месяца. За это время сменяется несколько выставок – одна идет три месяца, другая шесть недель, третья один месяц. Есть также еженедельные события. Посетитель может прийти не один раз, а два или три – и каждый раз тема всей программы будет раскрываться перед ним с каких-то новых ракурсов.

– Расскажите о наиболее важной для вас выставочной сессии.

Их несколько. Не так давно я делал программу выставок о сверхвизуальности, зрелищности. Следующая была посвящена электромагнетизму – тому, что происходит, когда мы переступаем границу визуального. Ведь цвет – это всего лишь отражение волны, и меня интересовало, как происходит восприятие на уровне радиоволн, которые глаз увидеть уже не в состоянии. Наконец, в завершающей сессии я пошел еще дальше и занялся темой исчезновения, попытался понять, есть ли что-то за гранью этих электромагнитных волн. Кстати, тогда я читал книгу Кристофера Приста «Престиж» – это история о двух фокусниках, которые пытаются изобрести лучший трюк. Любой трюк, как известно, имеет три стадии. На первой вы представляете публике объект, нечто видимое, например, клетку с птицами. Потом вы заходите за грань видимого – накидываете платок на клетку, делаете объект невидимым. И наконец, самая сложная часть – это престиж, когда вы заставляете объект появиться вновь. И я подумал: так ведь это и есть суть моей программы.

– Выставочная политика Palais de Tokyo зависит только от вас?

Предыдущие директора музея создали нечто такое, чего во Франции раньше не было – а именно художественную институцию, которая финансируется одновременно за счет государственного и частного капитала. Благодаря этому мы можем быть очень независимыми в своих решениях. И еще один важный аспект заключается в том, что директор Palais de Tokyo является одновременно и его куратором. Если я нахожу деньги на проект, то могу делать все что угодно. Если нет, значит, нужно придумать другую идею. Такая система финансирования дает возможность проводить рискованные выставки. Например, в 2008 году в рамках программы «Superdome», в музее была выставлена огромная инсталляция Кристофа Бюхеля «Dump», которая заняла несколько залов музея. До последнего момента все сомневались, смогу ли я открыть эту выставку, поскольку было много проблем с безопасностью. Если бы я был только куратором, то директор запретил бы мне делать подобный проект. Но поскольку я принимал решения и как директор, то выставка состоялась.

– Вы работали как в Европе, так и в США. Есть ли между ними принципиальная разница в восприятии искусства?

Я могу говорить только об опыте работы в Нью-Йорке (Марк-Оливье Валер возглавлял Swiss Institute / Contemporary Art. — Артхроника). Было очевидно, что там всем управляет рынок, и все время приходилось занимать какую-то позицию по отношению к этому. Но я старался делать проекты, которые бы выходили за его границы, не слишком с ним соотносились. В Европе, напротив, более развита традиция «кунстхалле», которые создавались изначально художниками, и поэтому воздействие рынка тут слабее.

– Как по-вашему, к какому полюсу принадлежит Россия?

Для меня Россия ближе Европе, где художники много размышляют над тем, что такое искусство, что оно может дать обществу. Хотя спекуляция, которой было подвержено русское искусство в последнее время, конечно, напоминает происходящее в англо-саксонском мире.

– Какой образ русского искусства сейчас существует в Европе?

Иногда мне кажется, что здесь гораздо больше энергии. Одновременно бросается в глаза, что здешние художники слабо связаны с мировой арт-сценой. Из-за этого они часто оказываются под воздействием западных идей. Для меня национальность художника совершенно не важна – и это касается не только России, но и Китая, Японии, других стран. В сопроводительных материалах Palais de Tokyo вы не найдете ни одного указания на происхождение автора.

– Вы регулярно приглашаете художников курировать выставки в Palais de Tokyo и даете им полный carte blanche. В чем преимущество художника-куратора, что он может сделать лучше?

Куратор делает по 10-20 выставок в год. Я, например, делаю около 45. Куратор должен постоянно думать о новых проектах, постоянно генерировать идеи. А художник приходит к вам со всеми своими мыслями и задумками, которые вынашивал на протяжении многих лет. Наконец, художник мыслит иначе, у него совершенно другой способ взаимодействия с произведением искусства. Иногда у куратора просто не хватило бы смелости на решения, которые предлагает художник.

Вопросы задавала Анна Арутюнова

Материалы по теме:
Директор Palais de Tokyo откроет два новых арт-центра, 04.10.2011

После кризиса многим пришлось пустить с молотка свои корпоративные собрания, чтобы расплатиться с долгами.

За последние три года крупные компании смогли на практике проверить утверждение о доходности искусства – после кризиса многим пришлось пустить с молотка свои корпоративные собрания. Одним из первых расстаться с коллекцией пришлось некогда могущественному инвестиционному банку Lehman Brothers. Его крах ознаменовал серьезные перемены как на фондовом, так и на художественном рынке, а последовавшая в 2009 и 2010 годах распродажа лишь подчеркнула драматичность момента. Наиболее значимая часть собрания, в частности работы Герхарда Рихтера, Марка Гротьяна, Джона Каррина, Зигмара Польке, Нео Рауха, попала на Sotheby’s. Торги принесли более $12 млн, причем особенно хорошо продавались произведения китайских современных художников – практически все превысили эстимейты. На Freeman’s и Christie’s сбывали менее значимые работы, а также памятные предметы, как нельзя лучше символизировавшие тщету земных богатств. Например, корпоративный знак банка ($66,4 тыс.) и табличку, изготовленную по случаю открытия офиса Lehman Brothers ($45,4 тыс.). Впрочем $15 млн, которые были выручены за собрание банка, едва ли помогли ему расплатиться с долгом в $600 млрд. Такой же каплей в миллиардном море долгов стала сумма в $1,6 млн, вырученная за коллекцию Alitalia. На торги аукционного дома Finarte в декабре 2009 года выставили работы футуристов, среди которых картина Джино Северини «Зевс, порождающий солнце» (оцененная в €300–500 тыс., она не нашла покупателя) и графика представителей arte povera Лучо Фонтана и Альберто Бурри. В связи с банкротством распродать коллекцию пришлось и Polaroid. Компания не только покупала работы у фотографов, но и обменивала на пленку, фотоаппараты и студии. Для аукциона отобрали 1200 из 16 тысяч работ, в частности, фотографии Энди Уорхола, Чака Клоуза, Доротеи Ланж, Роберта Мэпплторпа. Торги принесли $12,4 млн, но компанию спасти не помогли.

Но не всегда продажа корпоративной коллекции обусловлена столь мрачными обстоятельствами, как банкротство. В результате смены руководства на аукционе Phillips de Pury оказалась коллекция современного искусства компании «КИТ Финанс». Четыре работы из нее попали на вечерний аукцион, который состоялся в октябре 2010 года. Три лота – скульптура Энтони Гормли Sublimate XVI, портрет кисти Джорджа Кондо и абстрактная композиция Сары Лукас – нашли покупателей по вполне достойным ценам: £277,3 тыс., £163,3 тыс. и £43,3 тыс. соответственно. Табачная корпорация BAT выставила на торги собрание своего голландского подразделения после того, как было решено закрыть фабрику в голландском городе Зевенаар. Более 1000 работ украшали рабочий цех и в одночасье оказались не нужны, несмотря на то, что составляли одно из самых авторитетных корпоративных собраний Европы. Вдохновителем его был Александр Орлов, директор компании Turmac Tobacco, которая была поглощена BAT в 2000 году. В конце 1950-х годов Орлов решил оживить пространства фабрики и заказал тринадцати художникам из тринадцати европейских стран масштабные абстрактные картины, объединенные общей темой joie de vivre («радость жизни»). После этого нашумевшего эксперимента коллекцией занялись профессиональные кураторы, среди которых был и Виллем Сандберг, директор Stedelijk Museum в Амстердаме с 1945 по 1963 год. Собрание музейного уровня – в нем представлены все важнейшие течения второй половины ХХ века от объединения Cobra до «новых диких» – было распродано на Sotheby’s в три этапа (последний аукцион состоялся в октябре 2011-го) и принесло $24,4 млн.

Компании, которые смогли пережить кризис без особых потерь, стараются обходиться малой кровью и в отношении своих корпоративных коллекций, продавая только наиболее перспективные с точки зрения рынка работы. Так поступил немецкий автомобилестроительный концерн Daimler AG, выставивший осенью 2010 года на Christie’s «Воздушный шар-цветок» Джеффа Кунса, некогда украшавший Потсдамскую площадь в Берлине. Скульптура была продана почти за $17 млн. Отбивший у «Мальчика с трубкой» Пикассо лавры самого дорогого произведения искусства «Шагающий человек» Альберто Джакометти (стоимость скульптуры перевалила за $104 млн) также находился в корпоративной коллекции. Работа принадлежала банку Dresdner, который в 2009 году был поглощен другим немецким банком Commerzbank AG. Не менее успешной сделкой обернулась для банка HVB, входящего с 2005 года в группу компаний UniСredit, продажа на Sotheby’s голубого «Рельефа из губки» 1961 года Ива Кляйна. Знаковая работа ушла за $9,9 млн.

Часто заработанные благодаря подобным единичным продажам деньги направляются на развитие собрания. Такой стратегии придерживается Deutsche Bank, используя полученные средства на приобретение работ молодых художников. В частности, Deutsche Bank продолжает покупать и произведения русских авторов, среди последних приобретений работы Егора Кошелева.

«Сейчас мы работаем над арт-концепцией нового офиса в Москве, для которого приобретаем работы 11 молодых российских художников, – рассказывает Дмитрий Агишев, руководитель департамента связей с общественностью и маркетинга Deutsche Bank в России. – Не все контракты еще подписаны, и назвать конкретные имена пока нельзя, но мы присматриваемся к работам Дианы Мачулиной, Валерия Чтака, Александра Сигутина, Татьяны Баданиной и некоторых других художников».

На молодом искусстве сосредоточены и кураторы собрания UniCredit. В этой коллекции (она объединяет художественные фонды сразу трех крупных европейских банков – собственно итальянского UniCredit, австрийского Bank Austria и немецкого HVB) уже есть и шедевры старых мастеров, например, Доссо Досси, Франсуа Буше, Франсиско Гойи, и немецкий экспрессионизм и работы второй половины ХХ века. Этой осенью на «Винзаводе» на выставке «Люди и Город» показали более 70 работ из 60-тысячной коллекции банка. Выбор Вальтера Гваданьини, куратора собрания и выставки, пал на художников ХХ века, исследовавших городское пространство. Столь благодатная для интерпретаций тема позволила показать рядом Джорджо де Кирико и Стаса Шурипу, Александра Бродского и Нан Голдин, Питера Блейка и Бориса Михайлова, а также продемонстрировать обширное собрание фотографии, сплошь состоящее из первых имен, начиная от Анри Картье-Брессона, заканчивая Массимо Витали и Андреасом Гурски. «Мы продолжаем покупать работы состоявшихся и известных художников для того, чтобы дополнить отдельные части коллекции», – объясняет Вальтер Гваданьини. По его признанию, хотя собрание не ограничено никакими географическими рамками, в основном коллекция пополняется за счет европейского искусства, в особенности из Центральной и Восточной Европы – фокус, безусловно, благоприятный для русской художественной сцены.

Хорошо известные авторы представлены на стендах сразу нескольких галерей. Английская Sadie Coles HQ среди прочего показывает объект Сары Лукас «Панарамадрама», отсылающий одновременно к дюшановскому «Фонтану» и физиологическим скульптурам Юпа ван Лисхаута – у Лукас два полуразобранных унитаза объединены «трубами-кишками» из колготок, набитых ворсом. Lisson Gallery представляет гигантскую каплю, сделанную мастером гнутой стали и восковых фигур Анишем Капуром. Lehmann Maupin также делает ставку на проверенные имена и выставляет эротический рисунок Трейси Эмин, китчевый ассамбляж Эшли Бикертона, работу Билли Чайлдиша, написанную маслом и углем на хлопке. Такой же ударный с коммерческой точки зрения набор вещей приготовили и в галерее Th addaeus Ropac: живопись Георга Базелица (€400 тыс.), графика Роберта Лонга ($300 тыс.), объект из металлических палок и камней Ли Уфана (€120 тыс.).

Timothy Taylor – лондонская галерея с королевскими корнями (ее владелец женат на представительнице монаршего семейства леди Хелен Виндзор) – выставляет работу Май-Ту Перре «Лью слезы я». Она представляет собой манекен со стеклянной головой, на который надето платье Эльзы Скьяпарелли (реплика с оригинального наряда, придуманного знаменитой итальянкой в 1938 году совместно с Сальвадором Дали). Однако скульптура – лишь финальный аккорд продолжительного видеопроекта художницы, во время которого она снимала историю о странствиях женщины по Лондону и Южной Англии. Всего Перре сделала три такие работы – одну из них можно увидеть до 27 ноября в Арсенале, в основном проекте Венецианской биеннале.

За искусством, где процесс нередко оказывается важнее результата, стоит отправиться на стенд основанной в 2006 году галереи из Мумбаи Project88. Ранее она участвовала в разделе Frame, который предназначен для молодых (не старше пяти лет) галерей, а в этом году впервые оказалась в числе избранных. Представленная в Project88 серия фотографий «Встречи» документирует перформанс Теджал Шах и Варши Наир. Проект появился в результате переписки по электронной почте, в которой художницы обсуждали проблему истерии и чувство одиночества, присущие перенаселенным мегаполисам (Шах живет в Мумбаи, а Наир – в Бангкоке). Вместе они решили приручить городское пространство: надев нечто похожее на смирительные рубашки, связанные друг с другом невероятно длинными рукавами, художницы пытаются слиться с городом. На фотографиях, выставленных в Project88, они лежат в своих белых одеждах прямо на одной из главных улиц Турина, на лестничной клетке дома в Глазго, на полу турбинного зала Tate Modern.

Проект, нарушающий границы между разными видами искусств, представлен на стенде немецкой Eigen+Art. Галерея может похвастаться многолетним сотрудничеством с самым раскрученным современным живописцем Нео Раухом, однако для Frieze выбрала медиахудожника и музыканта Карстена Николая. Он экспериментирует со звуком, светом, чувственным восприятием пространства и явлениями физического характера. Вероятно, ради чистоты жанра и собственного психического здоровья Николай придумал себе два псевдонима: под именем Noto он создает аудиовизуальные инсталляции, а в качестве Alva Noto продолжает свои опыты в сфере электронной музыки. На стенде Eigen+Art – персональная выставка его работ. «Пустота» – это акустический объект, который обретает дополнительный объем за счет звука, а Pionier I (белый парашют, присоединенный к небольшой ветряной машине) – пространственная инсталляция, в которой исследуется грань между состояниями стабильности и неустойчивости.

Еще менее коммерческое искусство можно увидеть в галереях из раздела Frame – в нем только 25 стендов, и на каждом только один художник (таковы условия участия в разделе). Здесь гораздо чаще встречаются проекты с очевидным политическим подтекстом, а также работы, разрушающие последние границы между разными художественными практиками. Например, Сюзанна М.  интерлинг, которую представляет галерея Silverman Gallery, в инсталляции «Вписанная поверхность» затрагивает все возможные смежные с искусством области: киномонтаж, фотографию, световые эффекты, и даже использует в экспозиции iPad. Все это ради того, чтобы понять, как человек буквально вставляет окружающий мир в рамку – «кадрирует» пространство, сложив вместе большие и указательные пальцы обеих рук, или же ограничивает поток информации экраном нового гаджета (цены на ее работы в галерее варьируются от двух до десяти тысяч евро). Аки Сасамото, напротив, пытается максимально использовать все доступное ей пространство и заполняет его найденными на улице трубами, лимонами, пластиковыми пакетами, бумагой и, наконец, собой. Она совмещает визуальную и танцевальную практики и будет два раза в день устраивать перформансы на стенде галереи Take Ninagawa. Действо называется E_O. К слову, стоимость предыдущего проекта Сасамото «Странные точки притяжения», показанного на Биеннале Уитни в 2010 году, составила почти $50 тысяч.

Трансформация традиций, культурных и исторических, в современном сознании – еще одна популярная тема Frame. Ксимена Гарридо-Лекка строит на стенде перуанской Revolver Galeria «стену прогресса» размером 6 на 2,3 метра из сделанных вручную необожженных кирпичей. Такие стены можно увидеть в горных деревенских районах Перу. Там на них любят писать радикальные политические лозунги. Сталкивая в одной работе устаревшую технику строительства и громкие призывы к лучшему и, вероятно, модернизированному будущему, Гарридо-Лекка выражает свое скептическое отношение к глобализации и таким образом превращает свою стену в политическое высказывание. Впрочем, такая интерпретация истории может показаться слишком сентиментальной по сравнению с проектом Андры Урсуты, представленным в галерее Ramiken Crucible из Нью-Йорка.

Все мрачное и зловещее, что есть в традиционной, фольклорной культуре, художница превращает в эпатажное феминистское выступление – из слепка с собственного тела Урсута делает муляж мумии, покрытой фальшивой спермой ($22 тыс.), из слепков собственного зада – разноцветные сиденья трехногих стульев, которые потом составляет в огромную скульптуру-многоножку.

Еще больше замаскировать коммерческую сущность ярмарка старается с помощью параллельной программы, в рамках которой можно послушать лекции художников и арт-критиков, посмотреть кино, сходить на концерты или погулять по парку скульптур, расположенному рядом с ярмарочными помещениями. Впрочем, напоминания о рынке прорываются и сюда. Кристиан Яновски, перформансист и видеохудожник, который любит задействовать в своих работах ничего не подозревающую публику, показывает в рамках Frieze Projects необычную работу – роскошную яхту, предоставленную торгующей яхтами компанией. Задача представителя этой компании (а заодно и суть самого перформанса) заключается в том, чтобы продать яхту со стенда галереи, как если бы она была произведением Яновски.

Потенциальный клиент может внимательно изучить интерьер «арт-объекта», но решение о том, покупает ли он просто шикарную лодку или же произведение искусства, остается на его совести. Таким весьма прямолинейным способом Яновски ставит вопрос о том, что такое произведение современного искусства, кто это решает и – что особенно важно в случае с Frieze – кто за это платит.

Текст Анны Арутюновой о ярмарке Frieze читайте в журнале «Артхроника» в октября / ноябре 2011 г.