В выставочной мозаике января-февраля была особенно интересна попытка вовлечь зрителя в конструирование различных гипертекстов. Академические музеи отважились сделать подобие версии истории мирового художественного процесса с представительством самых-самых и у нас доселе невиданных. Институции, работающие с проблематикой contemporary art, выбрали проекты, заостряющие глобальные темы сущности искусства, его границ и возможностей коммуникации. В общем, на всех фронтах наступил «тотальный арт». Не случайно творческий и семейный дуэт концептуалистов Наталии Абалаковой и Анатолия Жигалова въехал в Московский музей современного искусства в Ермолаевском переулке с масштабной выставкой, название которой (как, впрочем, и самого дуэта) говорит само за себя: «Тотарт».

Тотальную тему истории мирового искусства открыла Третьяковская галерея. Экспозиция «Во Христе / In Christo» познакомила отечественного зрителя с подлинными работами художника, с творчества которого новоевропейская история искусства, собственно, и ведется. Джотто ди Бондоне (1267–1337) показал возможность встречи византийского художественного канона и новоевропейской традиции формотворчества. В музеях России работ провозвестника итальянского Возрождения нет. Главный его шедевр перемещать по миру невозможно. Это фрески Капеллы дель Арена (Капелла дельи Скровеньи) в Падуе. По счастливому стечению обстоятельств – благодаря празднованию Года Италии в России и России в Италии – в начале нынешнего года Джотто можно увидеть в двух российских столицах. В Санкт-Петербург в Эрмитаж привезли доску с изображением Бога Отца. Это единственное переносное изображение из той самой Капеллы дельи Скровеньи. В Третьяковской галерее до 19 марта гостят иконы мастера: хранящаяся во флорентийском Епархиальном музее икона «Мадонна с Младенцем» конца XIII века и двусторонний алтарный комплекс, состоящий из десяти образов на одном пьедестале, – полиптих из храма Санта-Репарата, созданный около 1305 года. Любопытно, что многосоставный полиптих из Санта-Репарата косвенно свидетельствует еще об одном архитектурном гении Джотто. Святая Репарата – покровительница Флоренции. В честь нее была возведена древняя церковь, которую в конце XIII века решено было превратить в новый грандиозный собор. Им стал великий символ современной Флоренции – собор Санта-Мария дель Фьоре, в который была встроена древняя церковь Санта-Репарата. И Джотто, писавший многочастный образ со многими почитаемыми святыми, сделал двойное посвящение. На обращенной к прихожанам лицевой стороне в центре полиптиха написан образ Богоматери с Младенцем (Богоматери посвящен собор Санта-Мария дель Фьоре). На оборотной стороне, которую видели священники во время литургии, изображена Святая Репарата. А сам Джотто впоследствии руководил постройкой главного храма. По его проекту была возведена колокольня собора – Кампанила Джотто.

В обмен на Джотто во Флоренцию отправились иконы Рублева и Дионисия. Так, и сама выставка в Третьяковке, и те события и смыслы, которые с ней связаны, оказались первой главой Большой Истории искусства, о которой нам решили напомнить музеи.

Второй главой, конечно же, стали экспозиции Музея изобразительных искусств имени А.С. Пушкина. Впервые в истории в Москву прибыло аж одиннадцать главнейших шедевров гения итальянского барокко Микеланджело да Караваджо из лучших музеев Италии и Ватикана. В России живописный Караваджо всего один – ранний «Юноша с лютней» из Эрмитажа. Так что за образование российского зрителя, наверное, действительно решили взяться всерьез.

В последние несколько месяцев крупные государственные музеи всерьез взялись за восполнение пробелов в художественном образовании отечественного зрителя

Великие достижения Караваджо связаны с кьяроскуро – светотенью в широком понимании этого термина (первоначально применявшегося в разговорах об итальянской цветной ксилографии). Светотень Караваджо способна создать такое напряжение кульминационных моментов библейской истории, что возникает эффект телесного присутствия, тактильное восприятие. Подобное и не снилось будущим гиперреалистам XX века! Жаль только, что световая режиссура выставки в ГМИИ оказалась нарочитой и неуместно театрализованной. Во мраке зала каждая из картин была заключена в отдельную световую раму, слишком интенсивную, даже агрессивную для восприятия тонкостей колоризма мастера. Зачем было делать подобие лайтбоксов, когда живопись говорит о природе тьмы и света намного убедительнее?

Еще одна практически неведомая нам страница мирового искусства была представлена в соседних с Караваджо залах. Это выставка «Уильям Блейк и британские визионеры». Она была подготовлена лучшими музеями Британии. Уильяма Блейка тоже можно назвать загадочным кьяроскуристом. Только его светотень иной природы. Не определенная особенностями физической оптики, но относящаяся к интеллектуальной сфере, к тернистому пути поисков Бога непонятым при жизни маргиналом, ставшим затем для многих поколений (от романтиков до хиппи и готов) негласным вождем. Тема света и тени во время, когда жил Блейк (он родился в 1757 году, а умер одновременно с Бетховеном, в 1827-м), становилась поводом эстетического и даже этического самоопределения художника. Иссушающий «здравый смысл», господствовавший в приверженной к «изящному» культуре века Просвещения, вытеснил все то, что давало надежду на знание, не подвластное формальной логике: трансцендентное, глубинное, метафизическое. То, что так ценил Блейк, а вслед за ним романтики.

Эта вытесненная сфера стала тенью Просвещения и маркировалась тогда понятием «готическое». Готическая тень причудливыми, фантастическими силуэтами легла сперва на мир Блейка, а впоследствии на мир признавших его величие мастеров – от Фюсли до Фрэнсиса Бэкона. И сонмы загадочных существ с полотен, графических и акварельных листов Блейка (в которых ангелы, соприкасаясь крылами, образуют стройные стрельчатые арки) странно узнают себя в призрачных процессиях королей, рыцарей, прекрасных дам прерафаэлита Данте Габриэля Россетти.

Неведомые, одновременно принципиальные в историческом плане сюжеты могут относиться не только к западноевропейской культуре. Достаточно вспомнить о специфике некоторых жанров творчества. Например, о графике, которую в музее нельзя видеть постоянно по причине ее особой уязвимости. Так что проходящая в Третьяковской галерее выставка «Валентин Серов. Линия жизни», которая впервые показывает хранящуюся в музее огромную графическую коллекцию мастера, тоже имеет историческое значение. Графика – самый честный и искренний свидетель формирования метода художника, этапов его биографии. Она – почерк, которым записывается книга творческой жизни. Она же барометр эмоциональных состояний и сокровенных душевных тайн. Потому смотреть ее и трудно, и интересно. В случае с Валентином Серовым это огромное удовольствие, потому как во все периоды своего творчества – от раннего, когда Серов учился в Академии художеств у Павла Чистякова, до позднего, когда художник интересовался античными мифами, – он был маэстро и виртуоз. И, кстати, в его случае графический архив очень полно представляет основные вехи всей истории русского искусства рубежа XIX–XX веков, от реализма до символизма.

Ну а для тех, кому гипертексты искусства хочется не смотреть, а читать (в виде графиков, таблиц, прочих головоломок), в ММСИ до конца февраля была открыта выставка дуэта Абалакова – Жигалов с исчерпывающим названием «Тотарт». Комментарии и документация на четырех этажах музея были первостепенны по отношению к робкому визуальному ряду, в котором черный пакет с надписью «Черный квадрат» становился прямо-таки пиршеством для глаз. Однако все в порядке. Понимать визуальность с изнаночной стороны – тоже штука нужная.

Выпускные в арт-школах, видеопоказы Медиа Форума и поездки в деревню за ленд-артом – обычные темы московского лета. В июне показали свои дипломные проекты студенты Института проблем современного искусства и – во второй уже раз – нашей прогрессивной школы Родченко, так что можно было ходить и проверять, появились у русского искусства большие надежды или все же пока нет. Надо сказать, что на фоне нацеленных на остроумные медиапровокации критически заряженных питомцев Родченко дипломники ИПСИ, которые явно стремятся стать авторами «со своим стилем», но в результате только копируют чужой, выглядят слегка тяжеловесно.

В рамках Московского кинофестиваля открылся XII Медиа Форум, обычно теряющийся посреди синефильской лихорадки. В этом году он совершил успешную попытку выйти из тени большого кино. Наконец его заметили не только те три фаната, которым удалось разыскать его такие трогательно «неполноценные» показы в самых мрачных казематах мультиплекса «Октябрь», откуда не пробивается уже сигнал мобильного. Правда, формальный переход Медиа Форума из маргиналов в мейнстрим, из отдаленных кинозалов на выставочные площадки «Гаража» и ММСИ не обошелся без легкого надувательства и игры на чувствах любящих все светящееся и мигающее москвичей – получилась «ложь, секс и видео», только без секса. Обещанный на открытие страшно популярный японец-электронщик Риодзи Икеда оказался в результате всего лишь компакт-диском с записью выступления страшно популярного японца-электронщика Риодзи Икеды. Так что необычно большая для Медиа Форума толпа зрителей издавала недовольный ропот, ведь даже когда речь идет о цифровом искусстве – мы, как потомки римлян и рабы спектакля, хотим видеть живое и только живое шоу, а без него и видеоарт не в радость, даже такой эффектный, как Ян Фудун на семи проекциях.

Главные конфликты сезона: реди-мейды против имитаций, кустарь-одиночка против вооруженного технологиями гуру

Что касается июля, то его можно было проводить как обычно спокойно, не торопясь решая вопрос о том, стоит ли нынешнее «Архстояние» того, чтобы тащиться за 200 километров в Николо-Ленивец. А решив этот вопрос положительно, слоняться, слегка дурея от кислорода, по полям, не успевать заскучать от монотонности русского пейзажа, нашпигованного для нашего удовольствия объектами разной степени художественности и курьезности, и удивляться, какое же эпическое и даже языческое впечатление могут производить веточки и прутики, если свалить их в действительно огромную кучу. А если серьезно, то новая недостроенная монументальная инсталляция Николая Полисского «Разум человеческий» наталкивает на мысль, что долгое общение с природой способно сделать из современного ленд-артиста настоящего идолопоклонника без тени самоиронии. В целом же объектная программа «Архстояния-2011» была скорее провалом: вся она сводилась к пяти более-менее дизайнерским сараям, не будь которых вовсе, природа здешних мест ничего бы не потеряла.

Но все это повторяется по расписанию каждый год, а настоящим, ну то есть истинно народным центром выставочной жизни этого лета стали две экспозиции в «Гараже»: Джеймса Таррелла и Фабио Виале. Вообще-то эти двое никакого отношения друг к другу не имеют, к тому же старик Таррелл как художник вызывает сомнений меньше, чем явный проходимец, итальянский ваятель-гастролер Виале. Но соседство двух авторов заставляет увидеть в них гораздо, гораздо больше сходств, чем различий, а также вновь узнать уже и так известное и о нравах зрителей, и о художественной политике данной выставочной площадки – «тьмы низких истин нам дороже нас развлекающий обман».

Скульптор Виале с виртуозностью скорее фокусника, чем художника, добивается от мрамора поразительного фактурного сходства с поеденным временем пенопластом, литой резиной или бумагой. Имитируемый материал диктует сюжет. Абы из чего, это подчеркивается особо, Виале не ваяет – мрамор ему нужен только каррарский, привет ужасному Буонарроти. И вот уже послушный резец мастера высвобождает из инертной массы пару очень похожих на настоящие автомобильных шин, бумажные самолетики и пенопластовую Мону Лизу. Что же делает Виале похожим на Таррелла, который вроде бы имеет дело только с бестелесными субстанциями, светом, цветом и (якобы) эманациями чистой духовности? Конечно, страсть к очевидно требующим большого мастерства подтасовкам и манипуляциям! Которые, между прочим, очень нравятся зрителям. В Москве только и разговоров о том, побывали ли вы в необыкновенной таррелловской капсуле и не тошнило ли вас после. Очередь на нее уже в июле была такая, что записаться на сеанс до закрытия не представлялось возможным. Старушки, бизнесмены, беременные – все влеклись на таррелловский огонек. «Я в капсулу, где тут можно оформиться?» Как и мраморные обманки Виале (некоторые пытаются ткнуть шины ботинком, убедиться, что их не дурачат, и шины действительно ненастоящие), световые мистификации Таррелла провоцируют людей на бесконечные вопросы. Как это сделано? Из чего? Где спрятан источник света? Почему эта мраморная лодка не тонет? Такая диалектика знания и незнания, переход от зачарованности загадкой к удовольствию от простоты отгадки нравится больше всего. Мы видим чудо, но вместе с тем знаем, как оно работает. Нас не проведешь! Такое впечатление, что эта цирковая магия, которая так полюбилась «Гаражу» еще с выставки цифровых дизайн-фантазмов Decode, – единственный надежный тип искусства, на который выставочный центр может положиться как на безусловно привлекательный для масс. Публика что твой младенец. Сначала его следует кормить кашкой, а когда он подрастет, ему дадут настоящую еду. Правда, есть опасность, что он так и не вырастет – есть в таком подходе что-то, безусловно, развращающее.

Маленьким, но существенным противовесом этой полумагической-полудизайнерской струе, определяющей облик хедлайнеров лета, стали две небольших выставки, которые хотя тоже не чужды чудесному, но совсем в ином ключе. Первая – работы молодого художника Саши Повзнера на «Фабрике». Он, как и Виале, называет себя скульптором, но не хочет никого вводить в заблуждение маэстрией резца. Он не ваяет, не тешет из цельных кусков, а просто составляет свои скульптуры из обнаруженных или найденных где-то частей, почти ничем их не скрепляя. Тем прекраснее результат: лесенка из четырех трехлитровых банок, наполовину налитых водой, или оплечный бюст из еловых веток. Образы Повзнера физически удерживаются от распада каким-то чудом, и вот это чудо действительно чудесно.

Вторая выставка – «Мастер 3-го разряда» Романа Сакина в галерее Гельмана. Обычно Сакин делает кинетические объекты, которые изменяются под управлением зрителя: их незатейливая, понятная с первого взгляда механика чрезвычайно мила. На новой выставке художник поместил свои объекты в тотальную инсталляцию, пригласив зрителя в простой, изолированный мир сосредоточенного на своем скромном творчестве мастера. Но мастер этот ни в коем случае не гуру, не чародей, а скорее трудолюбивый родственник незаметных кабаковских персонажей. Но в космос он не улетал, просто на секундочку вышел, возможно, за хлебом. Пока его нет, вы можете покрутить ручку, подергать штырьки: здесь прибавится, а здесь убудет – вот и весь фокус, вот и весь спецэффект. Мастер третьего разряда далек от желания поработить ваше сознание – утешительная альтернатива гаражным гастролерам.