Габриель Ороско, Сантьяго Сьерра, Франсис Алюс, Таня Бругера – художники из Латинской Америки все чаще становятся международными звездами. Латиноамериканское искусство не претендует на роль лидера арт-рынка, однако во время новой волны экономического кризиса о нем все чаще говорят как о быстро развивающемся сегменте

1.
Судя по прошедшей в Новом музее Нью-Йорка Триеннале молодого искусства, американские кураторы ищут таланты за пределами США. Из пятидесяти участников только один американец, один европеец, остальные – выходцы из стран третьего мира, и среди них восемь латиноамериканцев.

Британские художественные институции также начинают активно поддерживать латиноамериканское искусство. Десять лет назад в галерее Тейт появился Департамент латиноамериканского искусства, а в этом году его бывший куратор Куаутемос Медина курирует «Манифесту». Четверть художников, рожденных после 1985 года, чьи работы были куплены в последнее время галереей Тейт, – латинос.

Латинос активно продвигаются на мировых аукционах и ярмарках. В мае 2011 года торги латиноамериканского искусства, устроенные Sotheby’s в Нью-Йорке, собрали $26,8 млн (было продано около семидесяти процентов лотов) и стали самыми успешными за всю историю торгов искусства стран Латинской Америки.

Помимо того, что латиноамериканское искусство широко представлено на мадридской ярмарке ARCO, латинос завоевывают мировые художественные столицы – Лондон и Нью-Йорк, где проводится ярмарка латиноамериканского искусства PINTA. Oткрытие филиала Art Basel в Майами также связывают в первую очередь с растущим количеством коллекционеров-латиноамериканцев, обитающих в городе, который уже давно стал неофициальной столицей Латинской Америки.

2.
Эксперты связывают рост арт-рынка в странах Латинской Америки в последние годы с демократизацией местных правительств. Кроме того, на развитие латино­американского искусства, безусловно, повлиял экономический подъем во многих странах региона, что привело к появлению сверхбогатых коллекционеров.

Один из наиболее могущественных – мексиканец Карлос Слим, самый богатый человек в мире по версии журнала Forbes ($69 млрд), владелец телекоммуникационной компании Telmex and América Móvil. В 1994 году Слим открыл частный музей Soumaya. Новое здание музея было построено архитектором Фернандо Ромеро при участии таких тяжеловесов, как Фрэнк Гери и компания Ove Arup. В музее хранятся произведения искусства XV–XXI веков общей стоимостью $700 млн.

Еще один ведущий мексиканский коллекционер – Эухенио Лопез Алонсо, владелец компании по производству соков Jumex. Лопез собрал самую большую коллекцию современного искусства в Латинской Америке La Colección Jumeх. В собрание входят 1200 работ, половина которых создана латиноамериканскими художниками моложе 45 лет.

Сверхбогатые коллекционеры – не единственные покупатели современного искусства в странах ЛА. Как утверждают галеристы, современное искусство перестало быть товаром исключительно для представителей элит. Здесь все больше активизируются молодые коллекционеры – адвокаты, инженеры, доктора и преподаватели, покупающие работы стоимостью до $10–15 тысяч.

3.
Кризис в значительной степени повлиял на продвижение латиноамериканского искусства. Судя по последнему выпуску ярмарки ARCO, спрос остался либо на большие имена, либо на молодых и, соответственно, недорогих художников, то есть и на латиноамериканцев. И хотя латиноамериканский арт-рынок во многом ориентирован на коллекционеров из Европы и США, он не в меньше степени связан с Испанией. ARCO по-прежнему играет роль рычага движения вперед для многих латиноамериканских галерей.

Испания пока что сохраняет позиции лидера, но кризис в этом году сильно ударил именно по ней. «В Испании все еще сильный рынок, – говорит сотрудница одной из ведущих испанских галерей Elvira Gonzalez. – Однако те коллекционеры медленно сбавляют обороты. Самые стойкие покупают одну-две работы в год». В поисках выхода из кризисного поло­жения галереи ориентируются на продажу работ в государственные институции и фонды, как галерея Espaivisor-Visor из Валенсии. В ее ассортименте в основном классики латиноамериканского искусства – Карлос Леппе, Мигуэль Анхель Рохас.

В Португалии – еще одной испаноязычной стране, чей рынок также связан с латиноамериканским, – ситуация еще хуже, чем в Испании, здесь ждут развития греческого сценария. Искусство португальских художников достаточно дешево, в основном за работу просят в районе $10 тысяч. Чтобы выжить, художники порой вынуждены искать побочный заработок. Многие из них эмигрируют, как Rigo 23, уже двадцать лет живущий в Сан-Франциско. Стрит-артист, известный своими работами в защиту политзаключенных в США, в последнее время Rigo 23 сосредоточился на борцах за свои права из Латинской Америки – он вышивает сюжеты о Сапатистской армии национального освобождения.

Одну из лучших позиций на арт-рынке Латинской Америки занимают Мексика и Бразилия. «В Мексике больше нет кризиса, – утверждает директор галереи Luis Adelantado. – Но, несмотря на то, что мексиканские коллекционеры поддерживают своих художников, в целом они предпочитают собирать международных звезд. Мексиканские художники в отличие от испанцев по-прежнему чувствуют себя провинциальными. Мы все еще третий мир». Если в Мехико существует развитая арт-система, то в провинциальных городах сохраняется тяжелая обстановка. Директор галереи Plataforma Arte Contemporanea из Гвадалахары жалуется, что музеи не ведут в городе просветительскую работу и в отсутствие публичных программ галереям приходится брать эту функцию на себя: как более подвижный организм, они организуют выставки, лекции и мастер-классы.

Всплеск активности в Бразилии напрямую связан с Биеннале в Сан-Паулу. Там хорошая инфраструктура искусства, множество галерей, художников и коллекционеров. Но высокие налоги на импорт (до шестидесяти процентов от стоимости работы) не позволяют арт-рынку функционировать полноценно. Соседние Колумбия и Аргентина подтягиваются за соседом. Плодовитый колумбиец Фернандо Ботеро бьет рекорд за рекордом. В 2011 году Sotheby’s провел аукцион, посвященный работам 79-летнего художника, – 21 лот был продан за $7,5 млн. В прессе Ботеро сравнили с Дэмианом Херстом.

Однако рынок в странах Латинской Америки развивается крайне неравномерно. «В Гондурасе нет галерей, – рассказывает гондурасский художник Адан Валлесилло. – У нас художнику тяжело выжить. Я выставляюсь в галерее из Перу, и мне удается существовать на доходы от продажи работ. Но я не завишу от локального рынка. Мои коллекционеры в основном из Европы и США».

Во время любого полета наступает момент, когда старший пилот просит пристегнуть ремни, а самолет попадает в зону турбулентности. Именно такой зоной для рынка искусства стал минувший год

РЕКОРДЫ И ПАДЕНИЯ
Назвать посткризисный период безоблачным нельзя, но к началу 2011-го ситуация стабилизировалась, а результаты некоторых аукционов минувшего года даже стали рекордными: в Париже в мае на Sotheby’s работу Пьера Сулажа «Картина» продали за €2,3 млн, в Лондоне в декабре на Christie’s холст Питера Брейге­ля Младшего «Битва масленицы и поста» ушел за £6,8 млн. Французское агентство Art Price и вовсе сообщает, что первая половина 2011 года была самой динамичной за всю историю рынка искусства. Результаты второго полугодия подпортили политические и экономические трудности. Торги импрессионизма и модернизма, которые состоялись в разгар греческого долгового кризиса, прошли не слишком удачно: Christie’s в Нью-Йорке получил почти на $100 млн меньше, чем рассчитывали специалисты аукционного дома; результат Sotheby’s – $174 млн – оказался лучше, чем у конкурента, но хуже, чем в 2010 году. Впрочем, успешные осенние ярмарки Frieze и FIAC и торги современного искусства развеяли панические настроения.

Наиболее впечатляющими были ноябрьские торги Christie’s, где распродавали собрание компьютерного гения Питера Нортона, которое принесло около $27 млн. Заработав первый миллион еще в 1984 го­ду, предприниматель (по-ивкляйновски синий фон Nor­ton Commander, выпущенного компанией Норто­на, хорошо знаком пользователям PC перестроечных времен) собрал внушительную коллекцию. Нортон отдал на аукцион 60 работ. Все они были проданы, а около десятка лотов поставили мировые рекорды. Причем покупатели с одинаковым энтузиазмом отдавали деньги и за надежные имена (работа Роя Лихтенштейна «Я вижу комнату целиком!.. и в ней никого нет!» стоила $43,2 млн), и за работы художников, реже появляющихся на аукционах, вроде Софи Каль (композиция из 199 фотографий и листов с текстами «Спящие» ушла за $218,5 тыс.), Дэвида Хэммонса («Банка с мухами» стоила $290,5 тыс.) или Моны Хатум (стеклянный объект «Тишина», похожий на детскую кроватку, ушел за $470,5 тыс., в четыре раза превысив эстимейт). Самую впечатляющую сумму в $4,6 млн заплатил галерист Айван Вирт за инсталляцию Пола Маккарти 1994 года «Картофельная голова (зеленая)». Ценовые рекорды были установлены и на работы Йинки Шонибаре ($194,5 тыс.), Кристиана Марклея ($266,5 тыс.), Фреда Томазелли ($1,7 млн), Барбары Крюгер ($902,4 тыс.).

Современное искусство по-прежнему задает тон на международном арт-рынке. Аналитические исследования Skate’s показывают, что суммарные аукционные продажи в области современного искусства в 2011 году составили около $2,1 млрд – это почти на 50% больше, чем в 2010-м, и на несколько сотен миллионов больше, чем в «разогретых» до предела 2007 и 2008 годах. Восстановление идет быстрыми темпами, но горький опыт недавнего прошлого заставляет продавцов, покупателей и посредников действовать более осмотрительно и приспосабливаться к новым правилам игры.

РАЗОБРАЛИ ПО КИРПИЧИКАМ
Восстановление рынка современного искусства в разных его сегментах идет не вполне равномерно. Это ставит под сомнение жизнеспособность такой аукционной категории, как БРИК (под аббревиатурой BRIC, что транскрибируется и как «кирпич», скрывается группа стран с быстро развивающейся экономикой, куда входят Бразилия, Россия, Индия и Китай), особенно активно продвигавшейся Phillips de Pury. В будущем году станет ясно, насколько великолепной была четверка этих стран – ведь в 2011 году положительной динамикой мог похвастаться только Китай (причем в Поднебесной покупатели вкладывают деньги не только в современное, но и в традиционное искусство, например, в керамику, а также в драгоценности).

На Азию, которая гораздо меньше зависит от европейских экономических неурядиц, теперь приходится значительная доля аукционных продаж, а Гонконг утвердился в роли третьей мировой столицы арт-рынка. Неудивительно, что арт-индекс Мея Мозеса показал почти двенадцатипроцентный рост местного рынка в 2011 году – красноречивая статистика противоречит мировым финансовым трендам и внушает оптимизм.

Продажа собрания коллекционера китайского искусства бельгийского барона Ги Улленса на Sotheby’s весной и осенью 2011 года лишь подтверждает прогнозы, по которым азиатский рынок не скоро достигнет предела. Вместо запланированных $16,7 млн коллекция принесла $54,8 млн, а новые рекорды были установлены почти на всех значимых художников. «Вечная любовь» Чжан Сяогана, проданная за $10,1 млн, обошла предыдущих рекордсменов – работу Цзэнь Фаньчжи из серии «Маски» ($9,6 млн) и композицию Цай Гоцяна ($9,5 млн).

Секрет коммерческого успеха китайского искусства в преданности коллекционеров – его основными покупателями были и остаются китайцы. Симон де Пюри, глава Phillips de Pury, отмечает, что именно мощная поддержка местных собирателей помогает сделать этот рынок таким неуязвимым; но в отличие от покупателей из Китая и Бразилии, российские коллекционеры больше интересуются иностранным искусством, а индийские и вовсе мало активны последние пару лет.

РУССКАЯ ЛИНИЯ
Перспективность рынка БРИК в целом и русского современного искусства в частности у главы Phillips de Pury не вызывает сомнений – в 2011 году на торгах этого дома русские имена появлялись регулярно, причем работы Комара и Меламида, Косолапова или Булатова оказывались рядом с лотами Бхати Кер, Ай Вэйвэя или Субодха Гупты. Здесь не только не делают ставку на местный колорит, но, напротив, пытаются его изжить, выставляя на аукцион более широкий спектр искусства той или иной страны. Так, на прошедших в апреле торгах БРИК продавались и работы молодых – Валерия Чтака («Рождение» ушло за £6,9 тыс.), Таисии Коротковой («Технология 4» – £4 тыс.), Тима Парщикова (фотографии Камарга – £6 тыс.). Не обошлось и без мэтров: почти за полтора миллиона фунтов был продан холст Ильи Кабакова «Праздники №10» – он стал самым дорогим лотом.

По данным Skate’s, самые высокие цены за работы Кабакова последние пять лет были на Phillips de Pury, и это говорит о том, что другие лидеры рынка – Sotheby’s и Christie’s – потеряли как интерес, так и инициативу в продвижении современного искусства из России. «Оно стоит невероятно дешево в сравнении с классическим русским или с зарубежным современным искусством», – говорит Уильям Макдугалл, совладелец MacDougall’s Auction, аукционного дома, который продолжает выставлять на торги работы нонконформистов и художников более молодого поко­ления. Макдугалл отмечает, что внимание покупателей постепенно завоевы­вает советское искусство и искусство русской эмиграции, а наиболее заметным трендом прошлого года стал рост интереса к антикварной графике, для которой в MacDougall’s даже выделили отдельные торги: «Мы продали театральную работу Бакста за 850 тысяч фунтов – почти в двадцать раз выше эстимейта».

После кризиса многим пришлось пустить с молотка свои корпоративные собрания, чтобы расплатиться с долгами.

За последние три года крупные компании смогли на практике проверить утверждение о доходности искусства – после кризиса многим пришлось пустить с молотка свои корпоративные собрания. Одним из первых расстаться с коллекцией пришлось некогда могущественному инвестиционному банку Lehman Brothers. Его крах ознаменовал серьезные перемены как на фондовом, так и на художественном рынке, а последовавшая в 2009 и 2010 годах распродажа лишь подчеркнула драматичность момента. Наиболее значимая часть собрания, в частности работы Герхарда Рихтера, Марка Гротьяна, Джона Каррина, Зигмара Польке, Нео Рауха, попала на Sotheby’s. Торги принесли более $12 млн, причем особенно хорошо продавались произведения китайских современных художников – практически все превысили эстимейты. На Freeman’s и Christie’s сбывали менее значимые работы, а также памятные предметы, как нельзя лучше символизировавшие тщету земных богатств. Например, корпоративный знак банка ($66,4 тыс.) и табличку, изготовленную по случаю открытия офиса Lehman Brothers ($45,4 тыс.). Впрочем $15 млн, которые были выручены за собрание банка, едва ли помогли ему расплатиться с долгом в $600 млрд. Такой же каплей в миллиардном море долгов стала сумма в $1,6 млн, вырученная за коллекцию Alitalia. На торги аукционного дома Finarte в декабре 2009 года выставили работы футуристов, среди которых картина Джино Северини «Зевс, порождающий солнце» (оцененная в €300–500 тыс., она не нашла покупателя) и графика представителей arte povera Лучо Фонтана и Альберто Бурри. В связи с банкротством распродать коллекцию пришлось и Polaroid. Компания не только покупала работы у фотографов, но и обменивала на пленку, фотоаппараты и студии. Для аукциона отобрали 1200 из 16 тысяч работ, в частности, фотографии Энди Уорхола, Чака Клоуза, Доротеи Ланж, Роберта Мэпплторпа. Торги принесли $12,4 млн, но компанию спасти не помогли.

Но не всегда продажа корпоративной коллекции обусловлена столь мрачными обстоятельствами, как банкротство. В результате смены руководства на аукционе Phillips de Pury оказалась коллекция современного искусства компании «КИТ Финанс». Четыре работы из нее попали на вечерний аукцион, который состоялся в октябре 2010 года. Три лота – скульптура Энтони Гормли Sublimate XVI, портрет кисти Джорджа Кондо и абстрактная композиция Сары Лукас – нашли покупателей по вполне достойным ценам: £277,3 тыс., £163,3 тыс. и £43,3 тыс. соответственно. Табачная корпорация BAT выставила на торги собрание своего голландского подразделения после того, как было решено закрыть фабрику в голландском городе Зевенаар. Более 1000 работ украшали рабочий цех и в одночасье оказались не нужны, несмотря на то, что составляли одно из самых авторитетных корпоративных собраний Европы. Вдохновителем его был Александр Орлов, директор компании Turmac Tobacco, которая была поглощена BAT в 2000 году. В конце 1950-х годов Орлов решил оживить пространства фабрики и заказал тринадцати художникам из тринадцати европейских стран масштабные абстрактные картины, объединенные общей темой joie de vivre («радость жизни»). После этого нашумевшего эксперимента коллекцией занялись профессиональные кураторы, среди которых был и Виллем Сандберг, директор Stedelijk Museum в Амстердаме с 1945 по 1963 год. Собрание музейного уровня – в нем представлены все важнейшие течения второй половины ХХ века от объединения Cobra до «новых диких» – было распродано на Sotheby’s в три этапа (последний аукцион состоялся в октябре 2011-го) и принесло $24,4 млн.

Компании, которые смогли пережить кризис без особых потерь, стараются обходиться малой кровью и в отношении своих корпоративных коллекций, продавая только наиболее перспективные с точки зрения рынка работы. Так поступил немецкий автомобилестроительный концерн Daimler AG, выставивший осенью 2010 года на Christie’s «Воздушный шар-цветок» Джеффа Кунса, некогда украшавший Потсдамскую площадь в Берлине. Скульптура была продана почти за $17 млн. Отбивший у «Мальчика с трубкой» Пикассо лавры самого дорогого произведения искусства «Шагающий человек» Альберто Джакометти (стоимость скульптуры перевалила за $104 млн) также находился в корпоративной коллекции. Работа принадлежала банку Dresdner, который в 2009 году был поглощен другим немецким банком Commerzbank AG. Не менее успешной сделкой обернулась для банка HVB, входящего с 2005 года в группу компаний UniСredit, продажа на Sotheby’s голубого «Рельефа из губки» 1961 года Ива Кляйна. Знаковая работа ушла за $9,9 млн.

Часто заработанные благодаря подобным единичным продажам деньги направляются на развитие собрания. Такой стратегии придерживается Deutsche Bank, используя полученные средства на приобретение работ молодых художников. В частности, Deutsche Bank продолжает покупать и произведения русских авторов, среди последних приобретений работы Егора Кошелева.

«Сейчас мы работаем над арт-концепцией нового офиса в Москве, для которого приобретаем работы 11 молодых российских художников, – рассказывает Дмитрий Агишев, руководитель департамента связей с общественностью и маркетинга Deutsche Bank в России. – Не все контракты еще подписаны, и назвать конкретные имена пока нельзя, но мы присматриваемся к работам Дианы Мачулиной, Валерия Чтака, Александра Сигутина, Татьяны Баданиной и некоторых других художников».

На молодом искусстве сосредоточены и кураторы собрания UniCredit. В этой коллекции (она объединяет художественные фонды сразу трех крупных европейских банков – собственно итальянского UniCredit, австрийского Bank Austria и немецкого HVB) уже есть и шедевры старых мастеров, например, Доссо Досси, Франсуа Буше, Франсиско Гойи, и немецкий экспрессионизм и работы второй половины ХХ века. Этой осенью на «Винзаводе» на выставке «Люди и Город» показали более 70 работ из 60-тысячной коллекции банка. Выбор Вальтера Гваданьини, куратора собрания и выставки, пал на художников ХХ века, исследовавших городское пространство. Столь благодатная для интерпретаций тема позволила показать рядом Джорджо де Кирико и Стаса Шурипу, Александра Бродского и Нан Голдин, Питера Блейка и Бориса Михайлова, а также продемонстрировать обширное собрание фотографии, сплошь состоящее из первых имен, начиная от Анри Картье-Брессона, заканчивая Массимо Витали и Андреасом Гурски. «Мы продолжаем покупать работы состоявшихся и известных художников для того, чтобы дополнить отдельные части коллекции», – объясняет Вальтер Гваданьини. По его признанию, хотя собрание не ограничено никакими географическими рамками, в основном коллекция пополняется за счет европейского искусства, в особенности из Центральной и Восточной Европы – фокус, безусловно, благоприятный для русской художественной сцены.

Хорошо известные авторы представлены на стендах сразу нескольких галерей. Английская Sadie Coles HQ среди прочего показывает объект Сары Лукас «Панарамадрама», отсылающий одновременно к дюшановскому «Фонтану» и физиологическим скульптурам Юпа ван Лисхаута – у Лукас два полуразобранных унитаза объединены «трубами-кишками» из колготок, набитых ворсом. Lisson Gallery представляет гигантскую каплю, сделанную мастером гнутой стали и восковых фигур Анишем Капуром. Lehmann Maupin также делает ставку на проверенные имена и выставляет эротический рисунок Трейси Эмин, китчевый ассамбляж Эшли Бикертона, работу Билли Чайлдиша, написанную маслом и углем на хлопке. Такой же ударный с коммерческой точки зрения набор вещей приготовили и в галерее Th addaeus Ropac: живопись Георга Базелица (€400 тыс.), графика Роберта Лонга ($300 тыс.), объект из металлических палок и камней Ли Уфана (€120 тыс.).

Timothy Taylor – лондонская галерея с королевскими корнями (ее владелец женат на представительнице монаршего семейства леди Хелен Виндзор) – выставляет работу Май-Ту Перре «Лью слезы я». Она представляет собой манекен со стеклянной головой, на который надето платье Эльзы Скьяпарелли (реплика с оригинального наряда, придуманного знаменитой итальянкой в 1938 году совместно с Сальвадором Дали). Однако скульптура – лишь финальный аккорд продолжительного видеопроекта художницы, во время которого она снимала историю о странствиях женщины по Лондону и Южной Англии. Всего Перре сделала три такие работы – одну из них можно увидеть до 27 ноября в Арсенале, в основном проекте Венецианской биеннале.

За искусством, где процесс нередко оказывается важнее результата, стоит отправиться на стенд основанной в 2006 году галереи из Мумбаи Project88. Ранее она участвовала в разделе Frame, который предназначен для молодых (не старше пяти лет) галерей, а в этом году впервые оказалась в числе избранных. Представленная в Project88 серия фотографий «Встречи» документирует перформанс Теджал Шах и Варши Наир. Проект появился в результате переписки по электронной почте, в которой художницы обсуждали проблему истерии и чувство одиночества, присущие перенаселенным мегаполисам (Шах живет в Мумбаи, а Наир – в Бангкоке). Вместе они решили приручить городское пространство: надев нечто похожее на смирительные рубашки, связанные друг с другом невероятно длинными рукавами, художницы пытаются слиться с городом. На фотографиях, выставленных в Project88, они лежат в своих белых одеждах прямо на одной из главных улиц Турина, на лестничной клетке дома в Глазго, на полу турбинного зала Tate Modern.

Проект, нарушающий границы между разными видами искусств, представлен на стенде немецкой Eigen+Art. Галерея может похвастаться многолетним сотрудничеством с самым раскрученным современным живописцем Нео Раухом, однако для Frieze выбрала медиахудожника и музыканта Карстена Николая. Он экспериментирует со звуком, светом, чувственным восприятием пространства и явлениями физического характера. Вероятно, ради чистоты жанра и собственного психического здоровья Николай придумал себе два псевдонима: под именем Noto он создает аудиовизуальные инсталляции, а в качестве Alva Noto продолжает свои опыты в сфере электронной музыки. На стенде Eigen+Art – персональная выставка его работ. «Пустота» – это акустический объект, который обретает дополнительный объем за счет звука, а Pionier I (белый парашют, присоединенный к небольшой ветряной машине) – пространственная инсталляция, в которой исследуется грань между состояниями стабильности и неустойчивости.

Еще менее коммерческое искусство можно увидеть в галереях из раздела Frame – в нем только 25 стендов, и на каждом только один художник (таковы условия участия в разделе). Здесь гораздо чаще встречаются проекты с очевидным политическим подтекстом, а также работы, разрушающие последние границы между разными художественными практиками. Например, Сюзанна М.  интерлинг, которую представляет галерея Silverman Gallery, в инсталляции «Вписанная поверхность» затрагивает все возможные смежные с искусством области: киномонтаж, фотографию, световые эффекты, и даже использует в экспозиции iPad. Все это ради того, чтобы понять, как человек буквально вставляет окружающий мир в рамку – «кадрирует» пространство, сложив вместе большие и указательные пальцы обеих рук, или же ограничивает поток информации экраном нового гаджета (цены на ее работы в галерее варьируются от двух до десяти тысяч евро). Аки Сасамото, напротив, пытается максимально использовать все доступное ей пространство и заполняет его найденными на улице трубами, лимонами, пластиковыми пакетами, бумагой и, наконец, собой. Она совмещает визуальную и танцевальную практики и будет два раза в день устраивать перформансы на стенде галереи Take Ninagawa. Действо называется E_O. К слову, стоимость предыдущего проекта Сасамото «Странные точки притяжения», показанного на Биеннале Уитни в 2010 году, составила почти $50 тысяч.

Трансформация традиций, культурных и исторических, в современном сознании – еще одна популярная тема Frame. Ксимена Гарридо-Лекка строит на стенде перуанской Revolver Galeria «стену прогресса» размером 6 на 2,3 метра из сделанных вручную необожженных кирпичей. Такие стены можно увидеть в горных деревенских районах Перу. Там на них любят писать радикальные политические лозунги. Сталкивая в одной работе устаревшую технику строительства и громкие призывы к лучшему и, вероятно, модернизированному будущему, Гарридо-Лекка выражает свое скептическое отношение к глобализации и таким образом превращает свою стену в политическое высказывание. Впрочем, такая интерпретация истории может показаться слишком сентиментальной по сравнению с проектом Андры Урсуты, представленным в галерее Ramiken Crucible из Нью-Йорка.

Все мрачное и зловещее, что есть в традиционной, фольклорной культуре, художница превращает в эпатажное феминистское выступление – из слепка с собственного тела Урсута делает муляж мумии, покрытой фальшивой спермой ($22 тыс.), из слепков собственного зада – разноцветные сиденья трехногих стульев, которые потом составляет в огромную скульптуру-многоножку.

Еще больше замаскировать коммерческую сущность ярмарка старается с помощью параллельной программы, в рамках которой можно послушать лекции художников и арт-критиков, посмотреть кино, сходить на концерты или погулять по парку скульптур, расположенному рядом с ярмарочными помещениями. Впрочем, напоминания о рынке прорываются и сюда. Кристиан Яновски, перформансист и видеохудожник, который любит задействовать в своих работах ничего не подозревающую публику, показывает в рамках Frieze Projects необычную работу – роскошную яхту, предоставленную торгующей яхтами компанией. Задача представителя этой компании (а заодно и суть самого перформанса) заключается в том, чтобы продать яхту со стенда галереи, как если бы она была произведением Яновски.

Потенциальный клиент может внимательно изучить интерьер «арт-объекта», но решение о том, покупает ли он просто шикарную лодку или же произведение искусства, остается на его совести. Таким весьма прямолинейным способом Яновски ставит вопрос о том, что такое произведение современного искусства, кто это решает и – что особенно важно в случае с Frieze – кто за это платит.

Текст Анны Арутюновой о ярмарке Frieze читайте в журнале «Артхроника» в октября / ноябре 2011 г.

Цены на западное современное искусство, вздувшиеся пресловутым пузырем, лопнули в первый же год кризиса. В 2009 году обороты мирового арт-рынка в этом разделе упали более чем на треть, а аукционные и вовсе вдвое. Но в прошлом году цифры почти вернулись к докризисным, в нынешнем и вовсе грозят поставить рекорд. А в целом бешеный рост цен на современное искусство шел последние десять лет, с начала 2000-х, и обороты за этот период увеличились почти на 100%.

Русское современное искусство было явлено западному арт-рынку легендарными торгами Sotheby´s 1988 года. Открытием следующего десятилетия было, что это искусство вообще есть. Открытием нового века – что его можно купить на аукционе. Хотя по-настоящему к массовому коллекционеру оно вернулось только в 2007 году, когда Sotheby’s снова устроил специализированные торги в Лондоне – с кабаковской работой «Чья это кружка?» на обложке каталога. На вопрос, почему Sotheby’s ждал 20 лет для того, чтобы повторить столь успешный эксперимент, глава русского отдела Джоанна Викери ответила: «Впервые за последние сто лет появилось такое количество русских коллекционеров». То есть новый аукцион был адресован русским. Он собрал £2,6 млн, чуть ли не вдвое больше, чем планировалось, на нем были поставлены 22 рекорда цен на произведения отдельных художников, все покупатели были русскими. В ноябре 2008 года MacDougall’s провел специализированные торги русским современным искусством и получил £3,8 млн, в июне 2008-го – £3,4 млн, в  ноябре 2008 года – £1,1 млн. С тех пор русского современного продается так мало, что ни один из аукционных домов не показывает его как отдельный итог – уж больно жалкий результат получается. Попытки интегрировать русское искусство в западное и заинтересовать международных коллекционеров ситуацию не изменили: громкие рекорды на произведения Ильи Кабакова (£2,93 млн), Эрика Булатова (£1 млн), установленные в начале 2008 года на аукционе интернационального современного искусства Phillips de Pury, так и остались одинокими вершинами. Только этим художникам, да еще, может быть, Комару с Меламидом соседство на торгах с мировым искусством идет на пользу. Все остальное покупают только русские, если покупают, конечно.

Эта проблема свойственна всему русскому искусству, однако же цены и спрос на Айвазовского и Маковского стабилизируются, последние «классические» торги у всех домов прошли довольно бодро. А современные разделы разошлись едва ли наполовину, даже при типичном «аукционном» отборе, когда на торги берут только то, что имеет шансы быть хорошо проданным, достаточно востребованное и раскрученное.

Нонконформизм, похоже, катастрофически вышел из моды. А ведь интерес к русскому андерграунду был огромен – сначала за рубежом (когда СССР испускал дух), потом у нас (когда окончательно испустил). Русские шестидесятники, даже с субъективной «аукционной» и «инвестиционной» точек зрения, обладают массой достоинств. Самобытностью творческого почерка и философии, стремлением приобщиться к мировой культуре, контакта с которой они были так долго лишены (в то время как их западные современники пытались отрясти ее прах со своих ног), аполитичностью.

НОНКОНФОРМИЗМ, ПОХОЖЕ, КАТАСТРОФИЧЕСКИ ВЫШЕЛ ИЗ МОДЫ

Политических диссидентов сделала из них власть и привлекла к их искусству внимание других инакомыслящих – современников, которые и стали первым поколением коллекционеров искусства шестидесятников. Собирали, конечно, по-разному. Американец Нортон Додж, экономист и доктор философии, осознанно искал запрещенные или бросающие вызов советской доктрине вещи. Советский инженер Леонид Талочкин и фотограф Третьяковской галереи Евгений Нутович были архиваторами, «хранителями» работ друзей-художников. Александр Глезер, теоретик и публицист, выстраивал историю современного ему искусства.

Коллекции второго поколения создавались с начала 2000-х, часто из вещей, которые приобретались за рубежом, в том числе на аукционах. Екатерина и Владимир Семенихины собирали вещи, которые, сложившись, должны исчерпывающе проиллюстрировать манеру и особенности творчества каждого художника. Игорь Маркин покупал, «чтобы бросить вызов старому». Для них и их ровесников нонконформисты – обычно только одна из частей коллекции.

Третьего поколения коллекционеров не будет. Слишком пропитаны советским (или антисоветским) духом самые лирические из этих вещей – бараки, селедки и паспорта Оскара Рабина, портреты керогазов Михаила Рогинского, даже карты и петухи Немухина, даже птицы и кошки Яковлева. Все эти вещи и эти люди страшно укоренены в советском прошлом, это понимают все, кому больше сорока. А те, кому тридцать, – нет. Этого нельзя объяснить, нельзя показать ни на какой выставке, сколько ни вешай фотографий и ни восстанавливай интерьеров советских коммуналок. Собирать нонконформистов – теперь удел таких же маргиналов, которые коллекционируют, например, русский акварельный портрет начала XIX века. Появится в этих разделах выдающаяся вещь – будет покупка крупным собирателем, которому недоставало вот этой именно вещи, и будет рекорд, а массовых покупок не будет. Вещей «обычного» качества в собраниях действующих российских коллекционеров достаточно, новых коллекционеров этого искусства нет.

Можно возразить, конечно, что эпоха сексуальной революции, массового потребления и американской мечты на Западе тоже изрядно подзабылась, однако работы Энди Уорхола и Роя Лихтенштейна продолжают расти в цене. И их покупают даже русские (у которых идеология поп-арта явно не в крови). Однако разница между «их» и «нашими» шестидесятниками огромна. Взять хотя бы Уорхола: поток из сотен его произведений на арт-рынке помогает формироваться «справедливой цене», которую несложно вычислить по аналогиям; огромное количество арт-дилеров и коллекционеров уже десятки лет «обменивается» работами. С того момента, как фонд имени художника прибрал к рукам все авторские права, нет проблемы с аутентичностью. Уорхол представлен в любом крупном музее и частном собрании западного искусства второй половины XX века и вписан в художественные энциклопедии.

С искусством советских семидесятников дела на торгах совсем плохи. Как покупать Булатова, если одна из реальностей его картин-лозунгов совсем «не цепляет» тридцатилетнего коллекционера – ни на уровне содержания, ни на уровне шрифта? Соц-арт и московский концептуализм хоть и родились лет на десять позже, все равно насквозь пропитаны тем же духом, они взошли на советской идеологии и советском быте, без соцреализма они ничто. Появились и другие отягчающие обстоятельства: вещи часто крупные и тяжелые, сделаны топорно, а то и из бронзы отлиты. А концептуалисты и вовсе ударились в литературщину, в серии и циклы, а сейчас каждый покупатель на торгах знает, что чем больше серия, тем дешевле из нее вещь. Молодым коллекционерам, которые могли бы поднять и поддержать цены на это искусство, оно неинтересно.

Вот 1990-е – другое дело. Эти годы помнят все, именно тогда были заложены основы состояний тех, кто сейчас способен покупать искусство. Проблема только в том, что художники 1990-х годов не создавали «товара», который можно было бы сейчас продать на аукционе. Даже если их художественное высказывание было не перформансом или акцией, а выставкой произведений – что эти произведения без разгуливающих на вернисаже Александра Бренера или Владика Монро и чем были бы картины Авдея Тер-Оганьяна, не разруби он однажды икону? Вот эта ситуация вполне интернациональна, с тем только отличием, что западные художники-акционисты позаботились оставить после себя побольше материального (справедливости ради нужно заметить, что, например, работы Марины Абрамович на аукционах бывают редко и стоят немного). Никого, подобного Джеффу Кунсу или Дэмиану Херсту, производящим дорогостоящий и высокотехнологичный концептуальный художественный продукт, российские 1990-е не породили.

Искусство 2000-х, работы молодых западных и русских художников в одинаковом положении на торгах: их там мало и они недороги. Phillips de Pury повозился немного с работами художников, пришедших в профессию в последнее десятилетие, провел несколько торгов под названием NOW – и бросил. Вторичный рынок на работы 2000-х годов узкий – ни спроса, ни предложения. Невыгодно. Пусть этим галереи занимаются.

И, наконец, еще одно соображение, относящееся сугубо к российской действительности. Люди, располагающие деньгами для покупки искусства (особенно на аукционах – быстро, эффектно, статусно), – представители крупного бизнеса, который должен быть чутким к сигналам, подаваемым государством. А власть в последние годы никаких намеков не делает. Что нельзя, это мы быстро поняли. А что можно?

С 6 по 9 июня в Лондоне пройдет традиционная неделя русских торгов, на которой аукционные дома Sotheby’s, Christie’s, MacDougall’s и Bonhams представят свои подборки произведений живописи и декоративно-прикладного искусства. Впрочем, уже в середине апреля мировые аукционные гиганты открыли русский сезон специализированными торгами в Нью-Йорке.

Sotheby’s на апрельских аукционах продемонстрировал, что продолжает удерживать лидерство на рынке русского искусства. Торги хотя и проходили в полупустом зале, поскольку большинство лотов продавалось по телефону, однако принесли хороший результат — $16,1 млн (год назад такие же торги принесли $13,5 млн). Пожалуй, это самые крупные нью-йоркские продажи русского искусства с момента кризиса, пусть и несравнимые с докризисными показателями.

Помимо общего заметного роста рынка предпосылок для хороших результатов на нынешних торгах было несколько. Во-первых, как отмечают многие арт-дилеры, после кризиса наконец наметилось оживление в среднем ценовом регистре рынка. Во-вторых, заметно вырос спрос на русское декоративно-прикладное искусство, результаты продаж которого удивили самих специалистов аукционного дома. В частности, был крайне удачно продан топ-лот торгов — стол 1830-х годов с мини­атюрной мозаикой, выполненной по акварели Александра Орловского. При эстимейте в $400–600 тыс. его итоговая цена составила $1,9 млн. Неожиданно выросли в цене и многие другие лоты, как, например, небольшой ювелирный цветок в вазе от Фаберже, цена которого поднялась с начальных $50–75 тыс. до $662 тыс.

Наконец, сыграли свою заметную роль несколько успешных продаж топ-лотов. Так за рекордные $2,1 млн после ожесточенной борьбы по телефону было куплено полотно «Танец среди мечей» Генриха Семирадского. Эту типичную для творчества художника академическую работу специалисты дома первоначально оценивали в $600–800 тыс., учитывая, что ее авторская копия хранится в Третьяковке. Не менее успешно, хотя и без рекордного превышения цены, был продан «Вид Петербурга» Петра Верещагина из коллекции Михаила Барышникова. При эстимейте $300–500 тыс. за него заплатили $746 тыс. Также выросли в цене «Портрет мальчика в матроске» Бориса Григорьева ($782 тыс. при эстимейте $200–300 тыс.) и театральный эскиз Николая Рериха для несостоявшейся постановки «Садко» Римского-Корсакова в Лондонской королевской опере ($840 тыс. при эстимейте $400–600 тыс.). И снова, как и полгода назад на русских торгах в Лондоне, поразили результаты продаж работ Юрия Пименова. В ноябре 2010-го его «Первомай» был куплен за $1,5 млн. Теперь же вверх пошли цены не только на живопись, но и на графические работы художника: рисунок «Пианист» был продан за $702 тыс., а крупноформатная гуашь «Кафе» — за $410 тыс. Апрельские торги Christie’s похвастаться столь блестящими результатами не могли, но в целом отличались не меньшей стабильностью. В итоге они принесли $5,2 млн, что несколько больше, чем год назад (в 2010 году дому удалось выручить $4,9 млн). На этом аукционе был и свой лот-миллионер. Уже в начале торгов по телефону за $1,3 млн был куплен портрет двух девочек кисти Бориса Григорьева. На портрете, происходящем из частной американской коллекции, изображены двенадцатилетние сестры-двойняшки, дочери поэта Мэлвилла Кейна.

НЕСМОТРЯ НА НАМЕТИВШИЙСЯ РОСТ, В БЛИЖАЙШИЕ НЕСКОЛЬКО ЛЕТ НЕ СТОИТ ОЖИДАТЬ ОТ РЫНКА РУССКОГО ИСКУССТВА РЕЗКОГО СКАЧКА

Впрочем, Christie’s по всей видимости направил основные силы на июньские торги в Лондоне. Главным лотом здесь будет масштабное полотно Ильи Репина, которое аукционный дом привозил в апреле в Москву и вынес на обложку каталога. «Парижское кафе» художник написал во время своего пребывания во Франции в 1873–1876 годах в качестве стипендиата Академии художеств. Эта сцена из жизни полусвета и артистической богемы вызвала неприятие и даже осуждение у коллег художника. Сюжет действительно отнюдь не передвижнический и не характерный для творчества Репина соответствующего периода: тогда он только что закончил «Бурлаков на Волге». Полотно вместе с 80 подготовительными рисунками к нему оценили дорого — в £3–5 млн. Специалисты Christie’s надеются, что «Кафе» побьет прежний репинский рекорд в £1,4 млн, который установил в 2009 году на торгах MacDougall’s «Портрет Алисы Ривуар».

Дом MacDougall’s в этот раз обещает интересные торги. Свои топ-лоты он представил на майской продукционной выставке в Москве, куда привез, в частности, выполненный Борисом Кустодиевым портрет дочери Ирины (эстимейт £1,2–1,8 млн) и эскиз декорации Николая Рериха к постановке «Снегурочки» Островского (эстимейт £350–500 тыс.). Обе работы экспонировались на выставке «Мира искусства» в 1912 году, пережили долгие скитания после революции и в итоге осели в американских частных собраниях. Кроме того, на торги будут выставлены музейного качества пейзаж Ивана Шишкина, некогда заказанный ювелиром Вильгельмом Болином (эстимейт £0,8–1,2 млн), и работа Нико Пиросмани «Пастух в бурке на красном фоне» (эстимейт £600–900 тыс.) из собрания грузинского авангардиста Давида Какабадзе. Работы Пиросмани на торгах появляются редко, аукционный рекорд на его живопись был поставлен в 2007 году, когда в Нью-Йорке на торгах Sotheby’s за $1,8 млн была продана его «Арсенальная гора ночью».

Sotheby’s для летних торгов таких редкостей, кажется, не подобрал, но и у него в запасе есть несколько сильных и неожиданных вещей.

СПЕЦИАЛИСТЫ CHRISTIE’S НАДЕЮТСЯ, ЧТО «КАФЕ» ПОБЬЕТ ПРЕЖНИЙ РЕПИНСКИЙ РЕКОРД В £1,4 МЛН, КОТОРЫЙ УСТАНОВИЛ В 2009 ГОДУ НА ТОРГАХ MACDOUGALL’S «ПОРТРЕТ АЛИСЫ РИВУАР»

Одним из самых дорогих лотов аукциона будет — как и у конкурирующего дома Christie’s — полотно Ильи Репина. Это единственный известный вне музейных собраний портрет первой жены художника Веры, который аукционный дом оценил в £1–1,5 млн. Кроме того, Sotheby’s предлагает коллекционерам несколько работ Василия Верещагина, которые никогда прежде не появлялись на рынке. Где аукционному дому удалось раздобыть эти вещи — загадка, но оценил их Sotheby’s достойно. «Военный поход» и «Перевал Шипка» из знаменитой балканской серии выставляются с эстимейтами £400–600 тыс. и £300–500 тыс. соответственно. Пейзаж с изображением Тадж-Махала, созданный после путешествия Верещагина в Индию в 1874–1876 годах, оценен в £250–450 тыс. У Sotheby’s также будут крымский пейзаж Ивана Айвазовского и «Пекинская опера» из дальневосточной серии Александра Яковлева (эстимейт каждого полотна £800 тыс.–1,2 млн).

Наконец, замыкает аукционную четверку Bonhams, торги которого будут особенно показательны. Дом традиционно выставляет вещи средней ценовой категории, спрос на которые сейчас является одним из важных индикаторов роста художественного рынка. Среди топ-лотов два пейзажа — «Вид Кремля» Петра Верещагина и «Муром» Абрама Архипова (эстимейт каждого £200–300 тыс.).

Учитывая заявленные топ-лоты и общие тенденции рынка, можно предполагать, что результат нынешних торгов превзойдет прошлогодние показатели. В июне 2010 года на первом месте по объему продаж оказался Sotheby’s (£22,3 млн), за ним следовали Christie’s (£11,4 млн), MacDougall’s (£10,1 млн) и Bonhams (£2 млн). Хотя, по мнению экспертов, в ближайшие несколько лет не стоит ожидать от рынка русского искусства резкого скачка до докризисного уровня, но общий подъем наблюдается стабильно.

Интерес к Art Basel начал подогреваться задолго до официального открытия. Респектабельный образ ярмарки сильно померк из-за череды скандальных решений базельского отборочного комитета. Несколько очень авторитетных галерей не прошли фейсконтроль жюри и выпали из списка участников. Пожалуй, впервые интриги и закулисная борьба среди галеристов были вынесены на публичное обозрение.

Art Basel не просто ярмарка современного искусства, это ярмарка тщеславия. Сюда едут самые-самые — галеристы, художники, коллекционеры, дилеры. Gagosian, White Cube, Goodman Gallery, Hauser & Wirth, всего 300 акул арт-бизнеса. Конкуренция среди галерей огромная, число заявок — около тысячи. Жюри может действовать на свое усмотрение и ни перед кем не обязано отчитываться. Известно, однако, что в Базеле существуют негласные квоты — от каждой страны выдвигается определенное количество представителей. Существует там и некий пул неприкасаемых галерей, которые стабильно участвуют в ярмарке из года в год, есть и галереи, находящиеся в «группе риска», участие которых постоянно обсуждается. Но скандал этого года разгорелся как раз вокруг неприкасаемых, к которым относится одна из лучших берлинских галерей Eigen+Art, ее-то жюри и отвергло с нелепой формулировкой «из-за ограниченности выставочных площадей».

Разумеется, для галереи такого ранга «ограниченность площадей» не причина. Eigen+Art впервые приняла участие в Art Basel в 1991-м и с 2000 года ежегодно участвует в ярмарке. Знаменита она прежде всего тем, что вывела на рынок теперь уже классика современного искусства Нео Рауха и Лейпцигскую школу. Клиентами галереи являются МоМA, музей Метрополитен, Fondation Beyeler, Эли Броад. Владелец Eigen+Art Герд Харри Любке фактически обвинил жюри в коррупции, резко прокомментировав отказ в прессе: «Очевидно, что это решение не основано на художественных критериях, это не что иное, как попытка закрыть доступ к рынку опасным соперникам». Действительно, в этом году в жюри, как всегда, состоящее из шести человек, вошли, в частности, три берлинских галериста — Тим Нойгер, Клаас Норденхаке и Йохен Мейер. Участники ярмарки, конечно, не выразили вслед за Любке открытого протеста, и «бархатной революции» в Базеле не случилось. Однако некоторые признаки солидарности галерейное сообщество обнаружило: крупнейшие галереи отказались представлять художников Eigen+Art: Дэвид Цвирнер не будет выставлять Нео Рауха, галерея Pace — Тима Айтеля, Hauser & Wirth — Мартина Эдера. Несколько галеристов выступили в прессе в поддержку Любке, а один из них даже назвал действия жюри «грязными методами политбюро».

Но Любке не единственный, кто получил в этом году неожиданный отказ. Галерея Mehdi Chouakri, которая представляет таких знаменитых художников, как Ханс-Петер Фельдман и Сильви Флери, также не прошла отбор базельского жюри. Но владелец галереи не стал протестовать публично. А вот галеристка Гити Ноурбакш, которой тоже было отказано, заявила, что Нойгер и Норденхаке, состоящие почетными членами ярмарки Gallery Weekend Berlin, мстят ей за то, что она год назад покинула эту организацию.

НЕКОТОРЫЕ ПРИЗНАКИ СОЛИДАРНОСТИ ГАЛЕРЕЙНОЕ СООБЩЕСТВО ОБНАРУЖИЛО. ОДИН ГАЛЕРИСТ ДАЖЕ НАЗВАЛ ДЕЙСТВИЯ ЖЮРИ «ГРЯЗНЫМИ МЕТОДАМИ ПОЛИТБЮРО»

Вокруг ярмарки разыгралась и еще одна драма, правда, не замеченная международной прессой. Но мы ее обойти вниманием не можем, поскольку дело касается «российского представительства». В Art Basel традиционно участвует одна русская галерея. И в течение шести лет это была XL. В этом году ее поменяли на «Риджину». Обе галереи относятся к старейшим в России, но в последнее время «Риджина» явно рвется в лидеры российского арт-бизнеса. Фактически Владимир Овчаренко, хозяин «Риджины», является владельцем четырех галерей — «Риджина», «Риджина Берлога», «ЖИР» в Москве и «Риджина» в Лондоне. Галерея же XL, судя по всему, переживает трудное время. Ее владелица Елена Селина объясняет: «Последние три года наша галерея, да и не только наша, живет в ситуации финансового кризиса. И мне пришлось принять очень сложное для себя решение: отказаться от двух важных ярмарок — FIAC и Art Basel Miami Beach. Руководство FIAC отреагировало на мое решение с пониманием, уверив, что я могу вернуться на ярмарку, когда дела пойдут на лад. Руководство же в Майями просто отправило нас в лист ожидания — это естественно, ведь там конкуренция выше. После чего “Большой Базель” отправил нас в лист ожидания соответственно. Так сказать, “если у тебя есть проблемы, то старайся их решить и уступи место другому”». То есть отказ от Art Basel Miami Beach стоил галерее пропуска в старый Базель. Однако, по словам Селиной, она собирается вернуться в «Большой Базель», так что остается только следить, как выстрелит «русская рулетка» в следующем году.

Чем же нас собирается удивить Art Basel в этом году, кроме основной программы? Любителям свеженького покажут двадцать семь проектов начинающих художников. Двадцать галерей представят сольные проекты, в том числе «бедного» художника-вышивальщика Алигьеро Боэтти в Noir contemporary art из Турина, 100 Tonson Gallery из Бангкока привезет Рикрита Тираванию, жаль, что в последнее время этот художник «эстетики взаимодействия» не балует зрителей своими блюдами, приготовлением которых он и прославился. Пятьдесят работ покажут в секторе Art Unlimited — «Искусства без ограничений». Среди авторов — Джон Балдессари, Ханс-Петер Фельдман, Дэн Флавин, Аниш Капур, Марио Мерц, Роберт Раушенберг, а также проект дуэта Аллора и Кальсадильи, который в этом году будет выставляться в павильоне США на Венецианской биеннале. Скорее всего среди художников ярмарки окажется немало тех, кого покажут в Венеции, так как выставлять участников Венецианской биеннале на Базеле — уже давняя традиция. А консервативный Базель, несмотря на подковерную борьбу, по-прежнему чтит традиции превыше всего.

5 ВЫСТАВОК В БАЗЕЛЕ И ОКРЕСТНОСТЯХ:

1. Константин Бранкузи и Ричард Серра, Fondation Beyeler.
Базель, Baselstrasse, 101
Фонд Бейлера находится на окраине Базеля, однако ради прогулки по великолепному парку этот путь стоит проделать. Тем более что пропустить большую выставку двух гениев скульптуры, будучи в Базеле, — преступление против искусства. Изысканная пластика венгерского модерниста будет противопоставлена стальной брутальности американца.

2. Хенрик Ольсен, Kunstmuseum.
Базель, Saint Alban-Graben, 16
Откровенная выставка художника-гомосексуалиста, который превратил рефлексию о своей ориентации в искусство. Огромное количество аллюзий — от Тома оф Финланда до Кристо. Кроме этого в музее хранится замечательная коллекция старого искусства —
Ганс Гольбейн, Лукас Кранах Старший, Матиас Грюневальд. Из относительно нового — символист Арнольд Беклин, немецкие экспрессионисты и французские кубисты.

3. Машина как фетиш. Я езжу, значит, я существую, Museum Tinguely.
Базель, Paul Sacher-Anlage, 2
В музей стоит идти смотреть изощренные механизмы, придуманные безумным изобретателем Жаном Тэнгли. Выставка про машины в искусстве — дополнительный бонус. Больше ста работ — от главных певцов индустрии — футуристов до Энди Уорхола и Ричарда Принса.

4. Йозеф Бойс. Difesa della Natura, Kunsthaus.
Цюрих, Heimplatz, 1
Документация проекта «Защита природы», который осуществлял Бойс в городах Южной Италии. Скульптуры, рисунки, брошюры и знаменитый «Оливковый камень» из коллекции Kunsthaus из известняка и оливкового масла.

5. Zoom: итальянский дизайн и фотография Альдо и Марирозы Балло, Vitra Design Museum.
Германия, Weil am Rhein, Charles-Eames-Str., 1
Никто так шикарно не снимал итальянский дизайн, как дуэт фотографов Балло. Кроме того, выставка — отличный повод посмотреть сам музей Vitra, Мекку современной архитектуры. Он состоит из нескольких корпусов, настоящих шедевров: основное здание построил Фрэнк Гери, конференц-зал — Тадао Андо, пожарную станцию — Заха Хадид, Vitra Campus — Херцог и де Мерон. Не пугайтесь, что музей находится в Германии, от Базеля легко добраться на машине.

ЯРМАРКИ-САТЕЛЛИТЫ

Liste 16
Базель, Burgweg 15, 4058
14–19 июня
Ярмарка молодых талантов. Здесь показывают художников до 40 лет в галереях, которые занимаются искусством не больше пяти лет.
В этом году в ярмарке принимают участие
64 галереи из 19 стран.

Scope
Базель, Kaserne Basel Klybeckstrasse, 1b
15–19 июня
Ярмарка имеет филиалы в Нью-Йорке, Майами, Лондоне. В этом году в ней примут участие
89 галерей. Расположена Scope в исторических казармах в центре города.

Volta
Базель, Helsinki strasse, 5
13–18 июня
Бодрая ярмарка, в которой принимают участие галереи довольно высокого уровня, но не доросшие до «Большого Базеля». 70 галерей в основном представляют молодых художников.

В апреле этого года компания Artprice, бессменным руководителем которой является эксцентричный француз Тьерри Эрманн, распространила отчет о состоянии арт-рынка в 2010 году. На обложке брошюры воспроизведен китайский флаг. Основной вывод доклада — Китай стал лидером аукционного сегмента мирового рынка предметов искусства.

Вскоре другой аналитический центр — лондонский Art Tactic — опубликовал свой отчет. В его заглавии стоит: «Индекс доверия к китайскому арт-рынку ставит новый рекорд». Этот отчет показывает, что «китайский рынок современного искусства переместился на первое место и на 21% превышает американский и европейский арт-рынки».

Наконец, первая неделя апреля, теперь уже традиционно являющаяся «китайской неделей» на мировом аукционном рынке, стала очередным свидетельством благоприятной конъюнктуры. Она принесла двадцать две сделки в ценовом диапазоне Top-5000 (пять тысяч самых дорогих предметов искусства в аукционных ценах за всю историю аукционных продаж). Три сделки из двадцати двух были повторными продажами с диапазоном доходности от 19,7 до 93,8% годовых в долларах США. Шумиха вокруг китайского рынка усилилась после сообщения об аресте одного из самых известных современных художников Китая Ай Вэйвэя.

Тот факт, что бурная жизнь на китайском арт-рынке имеет место, отрицать трудно. Но все же, вопреки общему мнению, мне трудно согласиться с тем, что Китай занял место «главного арт-рынка мира». Забегая вперед, скажу, что Китай сегодня стал самым главным центром спекуляций на рынке предметов искусства и как таковой является и самым рискованным сегментом мирового арт-рынка. Если, например, ориентироваться на данные компании Skate’s Art Market Research, отслеживающей инвестиционный сегмент мирового арт-рынка, то Китай по всем показателям далек от доминирования. Самый ценный китайский художник Чжан Дацянь сейчас занимает 62-е место в рейтинге капитализации мировых художников. Самый крупный китайский аукционный дом (Poly International Auction) хотя и приблизился к Phillips de Pury, то есть третьему по величине аукционному дому мира, но остается четвертым по объему аукционной торговли предметами искусства инвестиционного качества. Наконец, совокупная стоимость работ китайских художников в рейтинге Top-5000 составляет менее $800 млн и находится далеко позади рыночной стоимости работ европейских и американских художников. Хотя совокупную рыночную стоимость работ русских мастеров китайские авторы превзошли в 2,5 раза.

Китайский арт-рынок успешно развивается прежде всего, конечно же, потому, что в Поднебесной постоянно растет число богатых людей и размеры их состояний. Кроме того, до сих пор дают о себе знать последствия мирового финансового кризиса, а это значит, что инвесторы по-прежнему скептически относятся к традиционным сферам инвестирования. Инвестирование в предметы искусства широко признано в Китае как разумная стратегия альтернативных инвестиций, имеющая глубокие исторические корни. В основном китайские арт-инвесторы интересуются местными ремеслами и национальными художественными практиками. Разумеется, не последнюю роль в китайских успехах на поприще инвестирования в искусство играет и то обстоятельство, что Китай в этом году официально стал второй экономикой мира после США. Однако с инвестиционной точки зрения, Китай — это мировой лидер венчурного и высокорискованного инвестирования в «новый арт», а не мировой центр инвестиций в искусство. Такими пока, бесспорно, остаются Нью-Йорк и Лондон.

На китайском рынке наблюдается феерическое разнообразие имен и стилей. Современные китайские художники работают в разных манерах, успешно осваивая самые модные мировые эстетические направления. Местный арт-рынок (с все менее значительной долей иностранного капитала в общем объеме сделок) всячески способствует расцвету искусств. Наиболее интересным кажется стремительное создание «новых брендов» на китайской арт-сцене. Так, по итогам 2010 года Чжан Дацянь стал одним из самых активно торгуемых художников в мире в ценовом сегменте от $1,8 млн и в апреле снова оказался лидером по объему торгов. Еще в начале 2010 года Чжан Дацянь был представлен в рейтинге всего двумя работами и статистически мало чем отличался от пары десятков китайских художников XX века в аналогичной ценовой категории. За год с небольшим спекулятивный китайский рынок превратил Чжана Дацяня в безусловного лидера этого сегмента с номинальной рыночной капитализацией в $97 млн и средневзвешенной доходностью по повторным аукционным продажам в 23,7% годовых. На «китайской» аукционной неделе в начале апреля каждая пятая работа, проданная в ценовом диапазоне от $1,8 млн, была работой Чжана Дацяня.

Скорость, с которой Чжан Дацянь «оторвался» в рейтинге от своей группы сравнения, очень напоминает, случившийся в 1970–1980-е, стремительный рост рынков Уорхола, Баския и Рихтера на фоне их современников. Означает ли это, что в метафорическом смысле в мире Coca-Cola, General Electric и Siemens появился китайский объект для инвестиций, сопоставимый по ликвидности и инвестиционному потенциалу? Пожалуй, пока все же нет — в отличие от китайской нефтяной монополии CNPC или крупнейшего в мире оператора сотовой связи China Mobile, Чжану Дацяню и большинству китайских мастеров его времени и сегодняшнего дня не хватает «экспортности идеи», которые делали бы китайский арт универсально привлекательным для мировых инвесторов и коллекционеров. Тест времени для арт-рынка состоит именно в способности предметов искусства завоевать постоянное место в мировом пантеоне художественного наследия, стать частью универсальной аукционной и рыночной системы.

Пока же мировой арт-рынок проявляет крайнюю заинтересованность в китайских капиталах, гораздо большую, чем в китайских художниках. Наиболее искушенные дилеры и галеристы стараются внушить новой буржуазии («новым китайским»), что она может сильно прозвучать на мировой арене, если будет патронировать искусства. Но это вовсе не значит, что мировые музеи готовы распахнуть свои двери для экспозиций китайского современного искусства, а частные международные коллекционеры больше инвестировать в развитие национальной китайской культуры. Скорее для мирового истеблишмента более естественной стратегией является экспорт в Китай западного искусства и западных технологий работы на арт-рынке.

Мировой арт-рынок проявляет заинтересованность в китайских капиталах гораздо большую, чем в китайских художниках

Конечно, во всем этом немного нового. История повторяется, меняется только география. В послевоенные годы таким же магнитом для артистической элиты Европы были США. Они же в силу стремительного роста экономики и формирования новых индустриальных и финансовых элит были крупнейшим источником спроса на рынке предметов искусства. Доминирование спроса постепенно переросло в доминирование предложения. Это происходило по мере того, как американская культурная среда и арт-рынок спродюсировали имена, которые теперь символизируют экономическое и интеллектуальное лидерство. Китай сегодня не является главным арт-рынком мира, скорее он является самым быстро растущим источником спроса и стоит на развилке «японского» и «американского» путей. Если он пойдет по второму пути, то сможет, усиливая свою роль в мировой политике и экономике, интегрировать свою современную культуру в мировой контекст и создаст своих Поллоков, Лихтенштейнов и Уорхолов. Если же выберет первый путь, то упрется в тупик, в котором искусственная самоизоляция, закрытое для иностранцев общество и инфантильность на мировой сцене принесут тот же эффект. Японское чудо восьмидесятых обернулось японским экономическим кошмаром сегодняшнего дня. Ярким примером которого на арт-рынке является Такаши Мураками. Он, самый дорогостоящий японский художник всех времен, занимает 128-е место в рейтинге, намного опережая своих соотечественников разных эпох, забытых и совсем невостребованных.

Традиционная неделя торгов, проводимых аукционными домами в начале мая в Нью-Йорке, подводит рыночные итоги сезона. Сейчас участники рынка ждут возвращения продаж на докризисный уровень. Частные дилеры и галеристы, однако, дают весьма сдержанные прогнозы, представители же крупных аукционных домов высказываются более оптимистически. Судя по предварительной информации о лотах, вошедших в каталоги Sotheby’s и Christie’s, оба аукционных дома планируют завершить сезон торгов на высокой ноте.

Традиционная борьба за шедевры и раритеты в этот раз выиграна Sotheby’s. Звездой вечерних торгов современного искусства Sotheby’s должна стать одна из культовых работ Джеффа Кунса — «Розовая пантера» 1988 года из серии «Банальности». Sotheby’s удалось заполучить авторскую копию. Тираж в три экземпляра уже разошелся по таким знаковым коллекциям, как МоМА в Нью-Йорке и Музей современного искусства в Чикаго (третий экземпляр находится в одной частной американской коллекции). Двенадцать лет назад экземпляр «3/3» был продан на Christie’s New York за весьма значительную по тем временам сумму — $1,8 млн (более чем в два раза превысив верхний эстимейт). Привлекательность этой культовой вещи для коллекционера очевидна. Однако эстимейт в $20–30 млн представляется все же рискованным. Ведь таким образом специалисты Sotheby’s прогнозируют, что «Розовая пантера» побьет все предыдущие рекорды Кунса докризисных времен, когда спрос на его работы был максимальным (топ-продажей Кунса на данный момент является скульптура Balloon flower, Magenta, проданная за $25,8 млн в 2008 году).

Christie’s тоже предлагает своим клиентам дорогостоящую пластику — городскую скульптуру молодого нью-йоркского художника Урса Фишера «Без названия (Лампа / Медведь)», 2005–2006 годов. Полихромный бронзовый гигант высотой семь с лишним метров выставлен на обозрение ньюйоркцев на площади у небоскреба Сигрем в районе Мидтаун. Эстимейт работы официально не разглашается, однако по слухам на нее была частная заявка в $9 млн, но продавец предложение отклонил. Сотрудники Christie’s заявляют, что Фишер — это новый Кунс, и ждут ажиотажного спроса на эти работы. Однако высказываются и сомнения на этот счет. Работы Фишера впервые были проданы на аукционе в 2007 году, с тех пор покупателей нашли одиннадцать его вещей, выставлявшихся на торги. Но лишь однажды цена на его скульптуру превысила $1 млн («Без названия (Свеча)», 2001; Sotheby’s New York, 2010).

На докризисном уровне оценен и заявленный на Christie’s рисунок Роя Лихтенштейна «Зарисовка к поцелую V», 1964 ($800 000–1 200 000). Цветной карандашный эскиз относится к одной из самых известных серий мастера поп-арта, созданных в 1961–1965 годах: портреты «девушек мечты» из комиксов. В 2007 году один из таких рисунков («Плачущая девушка», 1964) был продан на Christie’s в Нью-Йорке за $1,7 млн.

Не обойдутся торги современного искусства и без работ Уорхола: Sotheby’s представляет два портрета Джеки Кеннеди. Вещи имеют надежные провенансы (восходят к коллекции Доди Роузкранс) и, соответственно, солидные эстимейты ($3–4 млн каждый).

Торги импрессионистов и модернистов предлагают универсальные ценности, рассчитанные на международного покупателя и прежде всего, по-видимому, на китайского

Торги импрессионизма и модернизма предлагают универсальные ценности, рассчитанные на международного покупателя и прежде всего, по-видимому, на китайского, поскольку именно Китай в последнее время занимает первое место в рейтинге национальных аукционных рынков. По данным исследовательской фирмы Artprice, в 2010 году Китай вытеснил с лидерской позиции в этой сфере США. Недаром в начале апреля Sotheby’s возил свои топ-лоты на предаукционный показ в Гонконг. В частности, там показывали деревянную скульптуру Поля Гогена «Юная таитянка», созданную им во время первого путешествия на Таити около 1893 года. Этим произведением Sotheby’s особенно гордится и оценивает его в $10–15 млн. Подобных цен за скульптуры Гогена никогда еще не назначали. Самая дорогая его скульптура — «Голова таитянской девушки» 1892 года — была продана на Christie’s в 2007 году за $1,38 млн. С другой стороны, на открытом рынке никогда и не появлялись скульптуры Гогена столь высокого музейного уровня и чистейшего провенанса (приобретена на Sotheby’s в 1961 году). Уникальная работа будет выставлена на торги 3 мая. Christie’s же предлагает свой шедевр — полотно Клода Моне «Тополя», 1891 (эстимейт $20–30 млн). Это самая большая картина тополиной серии, насчитывающей 24 работы. Вещь происходит из частной азиатской коллекции. Sotheby’s, в свою очередь, представляет три полотна Пабло Пикассо разных периодов из коллекции филантропа Доди Роузкранс. Это — одна из поздних работ «Пара с гитарой» 1970 года ($10–15 млн), портрет маленькой Паломы (дочери художника) 1956 года ($3,5–5 млн) и «Женщина» 1930 года (портрет жены — Ольги Хохловой; $3–5 млн). В целом предаукционные релизы демонстрируют усилившуюся позицию аукционных домов, преодолевающих последствия мирового финансового кризиса.

Armory Show, крупнейшая в Северной Америке ярмарка модернизма и классического искусства, вот уже больше 10 лет открывает в начале марта свои двери на 92-м и 94-м пирсах Гудзона. Она получила свое имя в честь легендарной для американского искусства выставки, состоявшейся в 1913 году на 69-м пирсе, с грандиозным для того времени скандалом, ознаменовавшей переход от реалистического искусства к модернизму. Работы многих участников той выставки можно купить сегодня на Armory Show. Но ничего скандального на ней больше не осталось: торжище и торжище.

Сегодня главное ощущение от ярмарки — «лавка сумасшедшего старьевщика». Это вызвано и архитектурным решением пространства (очень плотная нарезка узких стендов с неширокими проходами между ними), и шпалерной развеской: почти все работы не превышают по своим размерам современную телевизионную панель. Кажется, что сразу же после покупки понравившейся работы ее можно будет снять со стены, упаковать и унести с собою, не дожидаясь официального закрытия. Нехарактерной на этом фоне выглядела инсталляция чилийца Ивана Наварро, который обнес по периметру всю площадь стенда галереи Paul Kasmin светящимся неоновым забором — по $40 000 за 2-метровую секцию (при этом другие работы Наварро можно было увидеть непосредственно на выставке в представлявшей его галерее).

Самым популярным художником в разделе Modern, на котором принято продавать искусство почивших авторов, стал Том Вессельман. Работы этого поп-артиста — от почеркушек цветными карандашами до полутораметровых настенных объектов, способных «выдержать» самую серьезную стену, — можно было встретить на стенде минимум пяти галерей.

Cогласно самому популярному на ярмарке слуху в Нью-Йорке может открыть филиал лондонская Frieze

Русское присутствие на ярмарке невелико, но разнообразно. Традиционно на Armory Show присутствует галерея XL, которая показала на своем стенде инсталляцию Аристарха Чернышева, объект Сергея Шеховцова и новое 3D-видео группы «Синий суп», для просмотра которого необходимы специальные очки. Галерея «Риджина» с гордым адресом «Москва / Лондон» предлагала живопись Даниэля Рихтера, простынки Стаса Волязловского, фотографии Сергея Зарвы. Помимо этого, на стенде берлинской Galerie Michael Schultz можно было купить один из «коммунальных щитов» 1992 года Ильи Кабакова. Видео «АЕС+Ф» «Пир Тримальхиона» можно было приобрести за $140 000 на стенде австралийской Anna Schwartz Gallery. Нью-йоркский дилер Аdler & Conkright Fine Art представил большую подборку оригинальной журнальной графики 1920-х годов Константина Вялова. Galerie Ludorff (из Дюссельдорфа) показала одну из самых дорогих работ на ярмарке: работу 1919 года Алексея Явленского почти за $2 млн. А лондонская Victoria Miro выставила на продажу гигантскую скульп­туру Элмгрина и Драгсета в виде детской лошадки-качалки, с подзаголовком Commissioned by Pinchuk Art Center. На параллельной ярмарке Pulse галерея «Победа» предлагала новые фотографии группы «Четвертая высота» (от $3000 до $8000 каждая), сделанные ими в соавторстве со швейцарским фотографом Урсом Биглером.

Нынешняя ярмарка собрала 275 участников. При этом тех имен нью-йоркских галерей, которые нам знакомы из-за океана — Gagosian Gallery, Gladstone Gallery, Pace Gallery, Andrea Rosen Gallery и многих др., — на Armory Show нет. Одной из причин этого стало появление в 2004 году сильнейшего конкурента в лице международного бренда Art Basel Miami Beach, который сейчас одерживает безусловную победу. Впрочем, Armory Show в ближайшем будущем может ожидать еще один удар: согласно самому популярному на ярмарке слуху в Нью-Йорке может открыть филиал лондонская Frieze. Впрочем, у Armory Show есть один козырь, который она может правильно разыграть: заручиться поддержкой мэрии Нью-Йорка и стать официальным городским «художественным» событием — вроде Нью-Йоркской недели моды или Нью-йоркской ресторанной недели — и, таким образом, встроиться в туристическую инфраструктуру города.

Начавшись как небольшое событие в арендованном у отеля помещении, сегодня Armory Show собирает вокруг себя массу событий, не только партнеров/конкурентов в виде одновременно идущих ярмарок, но и широкой «параллельной программы», проходящей под названием Armory Art Week. В общей сложности на семи прошедших в эти дни ярмарках приняло участие более 600 галерей со всего мира, которые, по некоторым оценкам, принесли доход в казну Нью-Йорка более $40 млн. При этом есть случаи, что некоторые дилеры участвовали одновременно в двух ярмарках в надежде, что такая стратегия точно себя оправдает.

Особым вниманием в этом году пользовалась ярмарка-сателлит Independent в Челси. Проходящая во второй раз на трех этажах бывшего помещения DIA Center for Contemporary Art, эта ярмарка поражает своей демократичностью: границы между стендами галерей практически не определены, что создает на всех трех этажах («соединенных» между собой световой инсталляцией Дэна Флавина, выставленной на всех лестничных пролетах) единое динамичное пространство. Нечто подобное можно было увидеть в Москве во время ярмарки «Универсам», инициированной Максимом Илюхиным пару лет назад.

Около 10 лет назад один немецкий преподаватель истории видеоарта, приезжавший с лекциями в Россию, рассказывал, что лучший способ изучать видеоарт, который он иногда практикует со студентами, — сидеть вечером у телевизора с бутылкой вина и спокойно смотреть работы, обсуждая после каждую из них. Нечто подобное было предложено на новой ярмарке Moving Images в Waterfront Tunnel, на которой было показано 40 видео от 30 галерей. Покупатели могли посмотреть видео не в обычной ярмарочной суете, а расположившись в приятном полумраке на диванах.

В прошлом году Armory Show стала делать отдельный раздел, посвященный искусству отдельных стран и регионов. Первым стал Берлин, который был представлен 22 галереями. В этом году фокус был направлен на Латинскую Америку (18 галерей со всего региона), что лишь подтверждает тот факт, что интерес, вызванный историческими ли причинами или из-за политкорректных поводов, к ней не угасает (напомним, что на закончившейся за неделю до Armory Show мадридской ARCO был так же раздел, посвященный Латинской Америке) и с периферии этот регион начинает перемещаться в центр.

Самой же популярной работой на ярмарке стал проект Рида Сейфера В Нью-Йорке много работы. Он взял 1000 долларовых купюр, проштамповал их этой фразой и стал продавать каждую в 25 раз дороже номинала. Проект пользовался небывалым успехом и может быть эталонным для Armory Show: небольшой размер, доходчивый смысл и невысокая цена.