Ретроспективная выставка режиссера Тима Бертона открылась в нью-йоркском Музее современного искусства (МоМА) накануне новогодних праздников, а закроется только в конце апреля, после премьеры его фильма «Алиса в стране чудес». Так долго можно показывать только нечто по-настоящему хитовое. И  действительно на выставку народ валит толпами. Дело не только в том, что Бертон — голливудская знаменитость, на которую публика пойдет всегда. Просто Бертон как никто другой полно и точно воплощает самые расхожие представления о «свободном художнике». И уже хотя бы поэтому заслуживает ретроспективы в одном из главных музеев Америки.

В своей мрачной комедии «Битлджус» Тим Бертон создает сатирический образ современного художника. Жительница Нью-Йорка, самоуверенная и почему-то возомнившая себя скульптором, увлечена переустройством загородного дома под свой вкус: темные тона, замысловатые углы. Прежние хозяева этого дома — простодушная молодая семейная пара. Недавно они погибли в автомобильной катастрофе. Теперь они являются сюда призраками и в ужасе наблюдают, как преображается их жилище по прихоти новой хозяйки. Потом приходит отмщение, начинается нечто вроде полтергейста: скульптуры, которыми художница украшает свой новый дом, восстают на автора и пытаются его задушить когтистыми лапами.

Сотрудничество Джонни Деппа с Тимом Бертоном началось в 1990 году с фильма «Эдвард — руки- ножницы». И с тех пор не прекращается. Помимо «Суини Тодда, демона-парикмахера с Флит-стрит» Джонни Депп сыграл главные роли в фильмах Тима Бертона «Эд Вуд» (1994), «Сонная лощина» (1999), «Чарли и шоколадная фабрика» (2005) и озвучил главного героя анимационной ленты «Труп невесты». На весну этого года намечена премьера фильма Бертона «Алиса в стране чудес», в котором Депп играет роль возлюбленного Алисы. А в сентябре, как ожидается, Тим Бертон приступает к съемкам фильма с рабочим названием «Мрачные тени», к участию в котором вновь приглашен Джонни Депп.

С одной стороны, произведения современного искусства в «Битлджусе» предстают настоящими монстрами, но бесхитростным и беспомощным простакам-призракам от Бертона тоже достается. Таким образом в своем первом манифесте Бертон не щадит ни обывателей, ни снобов. Режиссер, прошедший стажировку на студии мультипликации Уолта Диснея, понял, что не терпит приятных во всех отношениях героев и слащавых хеппи-эндов, хотя с юности он мечтал работать именно на этой студии; на выставке представлена детская книга, которую Бертон иллюстрировал еще будучи школьником и отправил в «Дисней» на суд знатоков. К счастью, на концептуальные рисунки стажера-бунтаря обратил внимание знаменитый американский эксцентрик Пол Рубенс, чей клоунский персонаж Пи-Ви много лет развлекал детей двусмысленными шутками. Опознав в Бертоне единомышленника, Рубенс пригласил его к участию в съемках фильма «Большое приключение Пи-Ви». С этого и началась самостоятельная режиссерская карьера Бертона. Однако свое творческое лицо он обрел благодаря картинам, снятым позднее, — «Битлджус» и «Эдвард — руки-ножницы».

На выставке мало клипов и кинокадров. Полную ретроспективу фильмов Бертона —> показывают отдельно — в музейном кинозале. Только в самом начале экспозиции, в коридоре за дверью, изображающей пасть чудовища, можно увидеть короткометражные анимации про Мальчика-Пятно 2000–2001 годов. Вместо клипов посетителям выставки предлагают макеты и эскизы, сделанные для разных фильмов — от «Битлджуса» и «Бэтмена» до еще не вышедшей «Алисы». Главные экспонаты выставки — графические листы. Ими плотно завешены стены, так плотно, что отдельные работы разглядеть очень трудно, но вскоре становится понятно, что это и не нужно. Поражает верность Бертона себе. В отличие от многих художников он не стесняется своих юношеских трудов. С ранних лет в его творчестве практически ничего не изменилось — ни линия, ни характер изобразительности. За тридцать лет Бертону не надоело калякать разных зомби, ведьм, кикимор.

Легко представить себе посетителя, которого шокирует соседство в музее этих почеркушек с Пикассо, Поллоком и Джаддом. Во-первых, такому человеку можно сказать, что в последние годы в арт-мире растет интерес к низким жанрам: карикатурам (например, Сол Черник), комиксам (Роберт Крам). А во-вторых, в МоМА уже стало традицией исследовать разные типы визуальной культуры, в том числе массовое кино. Четыре года назад музейный отдел кино посвятил выставку студии анимации Pixar, которая выпустила такие фильмы, как «Игрушечная история» и «В поисках Немо». В связи с этим музей критиковали за рекламу корпорации. На этот раз такого рода обвинения никто не сможет выдвинуть — ведь Бертон ни с одной киностудией не связан, он явление самостоятельное. Тем не менее один критик не выдержал и съязвил: следующая выставка отдела кино, вероятно, будет называться «Силач. Фильмы Арнольда Шварценеггера» и там будут показывать бутафорию картин про Конана и Терминатора.

Большие кассовые сборы в кинозалах, конечно же, только способствуют большим кассовым сборам в музее, но сами по себе они, пожалуй, не повод для выставки. Куратор Рэй Маглиоззи говорит, что Бертон такую выставку заслужил, потому что в эстетической структуре его фильмов мирно уживаются поп-арт и барокко. Художественные критики записали Бертона в злостные постмодернисты сразу после того, как увидели в «Бэтмене» 1989 года вакханалию, устроенную злодеем Джокером в исполнении Джека Николсона в Музее современного искусства. Не стоит пытаться связать Бертона с каким-нибудь из больших стилей. Ему это не идет. Он аутсайдер как в среде художников, так и в голливудской среде. Как многие персонажи его фильмов, он немного гот, немного чудак. Он воплощает романтический идеал художника-страдальца. Но несмотря на это, пока все его начинания приходят к хеппи-энду.

Нью-Йорк, 1–22 ноября 2009

Третья нью-йоркская акционистская биеннале Performa была посвящена столетию итальянского футуризма — движению, благодаря которому акция как жанр прочно вошла в художественные практики. Многие события программы так или иначе были связаны с художественными явлениями и веяниями начала ХХ века: открылся временный ночной клуб с авангардным театром-варьете, ставилась польская футуристическая пьеса 1930 года, одиннадцать художников восстановили по существующим описаниям утраченный футуристический фильм.

По количеству событий третий опыт значительно превзошел предыдущие. Одному человеку не под силу было увидеть все, что показывали на биеннале, так что любой отчет — в том числе этот — обречен на крайнюю субъективность. Я отдавал предпочтение проектам молодых, подающих надежды художников.

Александр Сингх прочитал серию чарующих лекций о логике, памяти, сновидениях и магии. Свои разнообразные истории он иллюстрировал коллажами, которые проецировали на экраны, расположенные над головой лектора.

Группа Bruce High Quality Foundation, моднейшие молодые художники прошлого лета, также выступала с лекцией, которая была посвящена проблемам меценатства, патернализма и «неравного брака» в искусстве. К сожалению, сколько-нибудь внятно связать между собой разрозненные факты художникам не удалось. Общее впечатление от этой акции скрасил ее финал: все трое удивительно красивыми тенорами исполнили песню Джорджа Майкла «Я буду тебе как отец».

Художник-хореограф Райан МакНамара назвал свой грандиозный танцевальный спектакль «Всякий пидор может сделать такое». Зрелище объединяло мотивы древнегреческой битвы и современной гей-дискотеки.
Шана Мултон представила курьезную видео­серию «Шепчущиеся сосны». На экране показывали индийскую женщину, которая танцевала национальный танец с сосудом на голове. Перед экраном художница пыталась повторять движения танцовщицы. С заметно меньшим успехом — ее сосуд вдребезги разбился.

Но главными событиями Performa были проекты известных художников. Тасита Дин, например, демонстрировала снятый на шестнадцатимиллиметровую пленку подробный документальный фильм о репетиции, которую ныне покойный хореограф Мерс Каннингхам проводил в здании заброшенной калифорнийской фабрики.

Знакомый читателям «Артхроники» по Московской биеннале Вильям Кентридж показал проект «Я не я, лошадь не моя».

В программе биеннале было много театрализованных представлений. Билеты на них раскупались очень быстро, и мне достался лишь один, на спектакль Майка Келли «Дополнение к школьной программе. Проективная реконструкция № 32 плюс». Перформанс представлял серию эпизодов, весьма отдаленно связанных между собой: девушки играли в баскетбол, духовой оркестр маршировал по баскетбольному полю, потом чирлидерш заменили четверо дюжих обнаженных мужчин. Вдруг девушки появились снова в образе пары коней, голубого и розового, и станцевали вальс. Музыкальный ряд был чрезвычайно разнообразен: атональные опыты Альфреда Шнитке и Чарльза Айвза сочетались с популярными мелодиями. Переосмысление американских школьных спортивных ритуалов прерывалось выходами автора — Майка Келли. Он появлялся в огромной шляпе с отвисшими полями, приветствовал зрителей и, не произнося ни слова, широко улыбался. Трудно сказать, дурачился ли художник или показывал таким образом свою непререкаемую власть над аудиторией и самим замыслом перформанса.