Переводчица, социолог и феминистская активистка ВЕРА АКУЛОВА о квир-фестивале в Вене как опыте жизни в пространстве взаимного уважения, поддержки и безопасности, который так необходим современной России

6–9 июня в Вене проходил DIY-фестиваль под названием Kvir_feminist_aсtziya, организованный группой активисток, живущих в Германии и Австрии, но происходящих из стран Южной и Восточной Европы. Фестиваль был задуман как пространство критического анализа западных квир_феминистских* идей в теории, так и в активистских практиках. Как говорили организаторки, за годы жизни в странах первого мира они устали от того, что местные исследователи и активисты систематически не учитывают опыт и ситуацию бывшего второго мира (который после распада социалистического блока неуклонно превращается в третий). Организуя фестиваль, они стремились, в первую очередь, дать высказаться людям «оттуда», нарушив тем самым западную монополию на теоретическое осмысление и производство аналитических категорий, заставив бенефициаров этой монополии наконец услышать и другие голоса.

Это покажется странным, если на проблему  смотреть из России, где принято постоянно и во всем ориентироваться на Запад, и редко можно услышать критику девелопментализма (деления стран мира на «развитые» и «развивающиеся») и признание того, что такие страны, как наша, не могут и никогда не будут принадлежать к «первому миру». Даже когда это признается на словах, на деле во всех сообществах, которые я могла наблюдать в России (за исключением, пожалуй, небольшой части феминистского круга) все равно принято ориентироваться на престижные западные теории, щеголять их знанием перед соотечественниками и выходцами с Запада, пряча стигму своего происхождения и всячески показывая: «Я такой/ая же, как вы». Потому так непривычно видеть людей, не только не стесняющихся своей стигмы, но и активно критикующих шовинизм западных коллег и соратников.

Этот подход настолько удивляет, что далеко не сразу удается сформулировать, как именно он работает. Ты просто оказываешься в среде, где чувствуешь себя комфортно. Само название фестиваля (на каком это, вообще, языке?), почти полное отсутствие среди участников цисгендерных** мужчин, масса мероприятий, где никто не подчеркивает своего статуса, а спокойно и уважительно делится с остальными находками, открытиями, профессиональными навыками — все это проявление сознательной политики отказа от привилегий и иерархий.

Теоретические обсуждения в программе фестиваля оказались в меньшинстве — гораздо больше было творческих мастерских, выставок и перформансов. На дискуссиях речь шла преимущественно о гендерной политике и активизме в наших странах,  что звучало не столько критикой западных концепций, сколько автономным от них разговором, посвященным коллективному анализу восточноевропейской реальности.

Для меня и для большинства участниц, которых я спрашивала о впечатлениях, главным оказалось ощущение родства контекстов, совпадения языка, на котором мы их описываем, и решений, которые мы в них принимаем. Мы совместно выделяли близкие гендерные модели, навязываемые в наших странах в качестве обязательных шаблонов поведения, общие политические стратегии (например, совмещать активистскую работу с академической) и даже общие вехи в истории наших феминистских и ЛГБТ-движений. Все это, вероятно, можно рассматривать как один большой аргумент в пользу того, чтобы чаще обращаться к опыту наших ближайших соседей и искать в нем ответы на вопросы, которые ставят перед нами события в России.

Значительную часть программы занимали мастерские, на которых художницы обучали всех желающих основам своих творческих методов: трафаретных граффити (Микаэла, Россия), комикса (Хелена Янечич, Хорватия), социального графического репортажа (Виктория Ломаско, Россия), пастели (Мелиса Хачимич-Любович, Босния), зинов (Василили и Rotten Zombi, Беларусь). Кроме того, в программе были художественно-исследовательские мастерские по созданию квир-кукол, изготовлению секс-игрушек и бижутерии из велосипедных запчастей, драгу (кроссгендерному переодеванию).

Все это может показаться экзотичным и несерьезным, если смотреть на это с точки зрения привычных иерархий, в которых хорошо то, что освящено престижем академических, художественных или иных институций. На деле же оказывается, что именно стирание границ между серьезным и несерьезным, отвлеченным и личным, теоретизированием и творчеством, профессионализмом и активизмом дает гораздо более богатую пищу для размышлений, чем опыт, получаемый в привычных дисциплинарных и институциональных рамках.

Параллельно с мероприятиями на фестивале проходили выставки, на которых, помимо названных выше художниц, можно было увидеть графические работы Леа Краль Ягер (Хорватия), фотопроекты Анастасии Живковой (Украина) и Ольги Ахметьевой (Россия). Все они, так или иначе, затрагивали проблемы гендерных отношений, гендерного насилия, эмоционального и телесного опыта существования на грани или за пределами нормативных гендерных категорий, так же как и проведенные в рамках фестиваля перформансы: «Во имя отца (антимолитва)» Веды Попович (Румыния), «Гей или не гей?» Петра Армяновски (Украина) и, наконец, «Пока он на работе» Микаэлы (Россия), оказавшийся, по отзывам многих участниц/ков, едва ли не самым ярким событием всего фестиваля.

Совместное восприятие работ, непосредственно перекликающихся с личным опытом, совместное творчество и анализ — все это невероятно сближает. Но, возвращаясь к тому, с чего я начала этот текст, столь сильное сближение было бы невозможно, если бы организаторки не приложили целенаправленные усилия для создания атмосферы безопасности и уважения. Это особенно важно, когда подавляющее большинство участников уязвимы по признаку сексуальной, гендерной и национальной идентичности.

На фестивале даже дежурила awareness team — команда, следившая за тем, чтобы никто никого не оскорблял и не дискриминировал. Жалоб в эту команду так и не поступило, хотя я знаю, по крайней мере, об одной ситуации, о которой стоило бы сообщить, — это была ситуация сталкинга (преследования) в среде российских участников фестиваля. Жертва сталкинга нашла в себе силы рассказать о том, что происходит, в частном порядке нескольким подругам, и в итоге мы обсуждали эту проблему между собой, старались по мере сил поддержать ее и просто быть рядом с ней. Но ни ей, ни нам не пришло в голову обратиться к awareness team. Мы просто не поняли, как это работает и как может помочь.

Этот мрачный эпизод, к сожалению, хорошо иллюстрирует несовпадение контекстов и подходов: в России мы, подвергаясь сексуальным или иным домогательствам, никогда не надеемся на внешнюю поддержку, вообще на то, что нас услышат, а не обвинят и не высмеют. С другой стороны, насколько я могу судить, подобная ситуация была единственной ложкой дегтя в невероятно дружелюбной и доверительной атмосфере фестиваля. Более того, доверительная атмосфера фестиваля стала одним из ресурсов, которые в итоге помогли пострадавшей девушке выйти на открытую конфронтацию со сталкером и защититься от его посягательств.

Примечательно, что это всегда работает именно так — не только на уровне личного сопротивления (которое, впрочем, всегда одновременно и политическое), но и на уровне общества. Именно опыт общения в среде, где все уважают твои особенности, идентичность и свободу, дает силы не мириться ни с открыто фашистскими проявлениями вроде гомофобного закона, ни с ползучей нетерпимостью/внутренней гомофобией в духе «мы же все разумные люди, давайте все-таки не будем афишировать и провоцировать».

Участницы/ки фестиваля много расспрашивали нас о ситуации в России, в том числе в связи с законом (который приняли как раз в день нашего возвращения в Москву). На этом фоне мне было странно во время прощания услышать от них: «Ну что ж, это только начало! Организуем такое же мероприятие на следующий год в Москве?» Я хотела в ответ поинтересоваться, в своем ли они уме?

Но сейчас я думаю, что в каком-то смысле действительно стоит ставить перед собой такие амбициозные цели. Потому что иначе мы всегда будем довольствоваться тем сокращающимся пространством, которое оставляют нам мизулины и милоновы. И еще потому, что нам в России (и здесь я имею в виду не только ЛГБТ и феминистское сообщество, а вообще все миноритарные группы, то есть почти все общество) как воздух необходим опыт жизни в таком пространстве, основанном на равном обмене знаниями и умениями, на взаимном уважении и поддержке.

Вера Акулова, феминистка

______________________

Примечания:

* Нижнее подчеркивание в данном случае означает многообразие возможных отношений между двумя областями теории и практики (квир(ом) и феминизмом) — от противопоставления до сочетания и взаимопроникновения. Я также использую некоторые слова женского рода, которые пока фактически почти не употребляются, но при этом легко и естественно образуются по существующим словообразовательным моделям.

** Цисгендерные люди — те, чья гендерная идентичность совпадает с приписанным полом, в отличие от трансгендеров.

Работа Егора Кошелева © Фото: Валерий Леденёв

Пятеро художников вошли в короткий список международной премии Strabag Award, вручаемой авторам до сорока лет за произведение в области живописи и графики. В шорт-лист конкурса включены

Свеня Дайнингер (Австрия);
Томек Баран (Польша);
Егор Кошелев (Россия);
Максим Люлька (Румыния);
Тара Сорин (Румыния).

Финалисты были отобраны из числа 905 художников, приславших заявки на конкурс.

Победитель конкурса получает денежное вознаграждение размером €15 тыс., а также возможность подать заявку на резиденцию Strabag в Вене. Остальные участники получат по €5 тыс. После церемонии награждения пройдет выставка работ номинантов конкурса. Кроме того, будут организованы персональные выставки каждого из пяти участников, и их работы будут приобретены в коллекцию Strabag.

Премия Strabag Award, ранее вручавшаяся только авторам, проживающим в Австрии, уже несколько лет работает по новым правилам, согласно которым каждые три года ее действие расширяется на территорию трех других стран. С 2009 по 2011 гг. в конкурсе также могли участвовать авторы из Венгрии, Чехии и Словакии. С 2012 по 2014 гг. к ней присоединятся Россия, Польша и Румыния.

Премия была учреждена строительным концерном Strabag в Австрии в 1994 году.

Источник: strabag-kunstforum.at, пресс-релиз

Итак, портфолио. Мне кажется, тут все просто. На сайте каждого заведения есть информация об ограничениях. Куда-то можно посылать хоть оригиналы с распиской об ответственности, где-то все ограничивается листами формата А4 и определенным количеством работ. Я для своего же удобства сделала один общий горизонтальный PDF (удобно и на экране смотреть, и распечатывать) с не очень большим количеством работ (примерно 15-20) и CV – общее представление обо мне, но так, чтобы не усыпить читающих. При он-лайн регистрации на сайте Венской академии свои работы (аудио- и видеофайлы) можно загрузить на FTP.

При составлении портфолио, конечно, очень помог хоть и не большой, но все-таки опыт собеседования в ИПСИ (Институте проблем современного искусства. – Артхроника), также обсуждения работ на выставках, мастер-классы художников… Этого, к сожалению, сегодня не устраивают ни художественные школы, ни ВУЗы, которые направляя всю энергию своих учеников в основном на решение прикладных задач.

Отправив портфолио в нужный срок, можно расслабиться. Ответ – как положительный, так и отрицательный – придет только через 7-10 дней. Если его нет, ваше портфолио не дошло или дошло, но получено после дедлайна.

И вот, получаю ответ: фрау Анна, приглашаем вас сдать экзамен в таких-то числах июня.

Сейчас я думаю, что если тебя позвали, значит, уже решили принять в академию, и основной задачей экзамена является подтверждение того, что я – это я, а работы в портфолио – мои работы. Я склонна так думать, потому что на экзамене, который длился три дня, просто предлагали сделать любую работу на любую тему в любом месте внутри академии и проводили собеседования, где вам назначают профессоров из разных мастерских (или же вы записываетесь туда сами). Собеседование проходит очень дружелюбно; сам его факт означает, что профессор либо сам желает видеть вас в своем классе, либо интересуется, почему вы к нему хотите и что в нем такого прекрасного. Может быть, это мои домыслы, но думаю, там понимают, что человеку из другой страны (тем более не Европейского союза) надо оформлять визу и покупать билет, и просто так звать не будут.

Не могу сказать, что я была в восторге от всего происходящего во время экзамена.

В первый день утром мы все (абитуриенты) вошли в большой зал, прослушали организационную речь, потом прозвучало что-то типа «На страт, внимание, марш!» – и все как ошалелые бросились «творить». Я не могла отделаться от ощущения гигантского крольчатника, где все усердно производят свое «искусство». Кто-то перерисовывает свою руку сто раз, кто-то обклеивает ноги скотчем, кто-то просто малюет какую-то ерунду и с умным видом на это смотрит, – вообщем, кто во что горазд. Клуб «Очумелые ручки».

Первый день я сначала пребывала в шоке, бегала туда-сюда с горящими щеками. Потом собралась, нашла красивую стену, покрытую полиэтиленом, и начала делать красивую работу. Как известно, «красивый» – скользкий, и я благодарна девушке, которая прогнала меня с этого места, потому эта что стена оказалась ее упакованной работой. Потом я стала развешивать свою мини-выставку на винтовой лестнице, но выяснилось, что на стены нельзя ничего клеить, и пришлось все снять. После двух неудачных попыток мне вообще расхотелось что-либо делать. Подумав, я поняла, что в данной ситуации это было бы самым верным решением – ничего не делать, так как в зоопарке бесконечных арт-поделок искусством будет именно его физическое отсутствие. И свою последнюю попытку создать что-то хорошее я решила совершить, прилагая минимальное количество усилий. Результат можно видеть на этих фото.

Инсталляцию я назвала «Relief» («Облегчение»).

Облегчение, которое я испытываю, смотря на простые вещи нежных тонов, парящие в красивом архитектурном пространстве. То, что надо после того, как насмотришься всевозможного творчества. Внутри пакетиков я положила свои графические работы – им и самим как будто так стало здесь комфортнее тут: они участвуют в экспозиции, но скрыты от глаз. Даже если опять придется снимать, я решила, что это будет моя последняя работа. И что вы думаете? Прихожу в последний день экзамена, пакетики аккуратно срезаны и уложены вдоль балкончика. Я была в бешенстве – что это за академия, где ничего нельзя, и мою работу без моего ведома снимают. После выяснений выяснилось, разумеется, что не права я. Оказывается, вечером был скандал, потому что между этажами закреплены датчики пожарной тревоги, и если бы пакетики пошатнулись, во всей академии пошел бы дождь и приехала бы пожарная машина. А мне бы пришлось платить 400 евро. Никто заранее об этом не предупреждал. В итогк мы договорились, что на пару часов последнего дня они отключат сигнализацию, и я повешу работу. Положительный момент всех этих перепетий в том, что я познакомилась со всеми людьми, отвечающими за технические вопросы в здании, поняла, что «можно все» – это лишь слова, и либерализм здесь существует до тех пор, пока ты не начинаешь выпендриваться.

Учитывая все вышесказанное, я решительно рекомендую всем поступающим делать на подобных экзаменах либо то, что требует меньше всего усилий и времени, либо то, что и так очень хочется, но нет возможности сделать дома.

Потом был день, когда никто ничего не делал, надо было лишь формально прийти, показаться, задать вопросы, если есть. И на следующий день – искать себя в списках. Общий конкурс составляет 7-8 человек на место, то есть из 700-800 поступают 100-120 человек.

И вот я в списке, можно смело ехать ДОМОЙ, чтобы делиться с друзьями, сомневаться, решаться, увольняться и делать визу!

Tschus!

Анна Ходорковская – художник

Так вот, поступив в этом году в Венскую Академию художеств я решила фиксировать определенные события своей жизни, с этим связанные.

В 2009-2010 годах я училась в Институте проблем современного искусства (ИПСИ), и там нам дали возможность показать свои работы приехавшему в Москву ректору Valand School of Fine Arts. Наверное, вы знаете, что в ИПСИ есть такая опция (точнее, была) – бесплатно поступить на два года в Гетеборгскую школу. Я, в числе прочих студентов, показывала свои работы и, в общем-то, попала в финал с еще пятью игроками, но по итогам собеседования по скайпу отобрали троих, и меня там не было. В тот момент я абсолютно не была готова к учебе за границей. Показывала работы, чтобы просто показать, сильно сомневалась, и, честно сказать, вздохнула с облегчением, когда вроде бы все решилось само собой. Сейчас, кстати, я склонна думать, что сомнения и сыграли решающую роль: если бы я сильно хотела, оно бы случилось.

Прошло время, и я поняла, что все-таки хочу попробовать, что мне тесно, хочется дышать, творить и познавать. Но все оставалось на уровне разговоров … И вот Саша Ауэрбах летом 2010 года рассказывает о своем триумфальном поступлении вместе с тремя друзьями в Венскую Академию. Меня это вдохновило. Уже потом я прочитала, что Ирина Корина, Елена Ковылина и некоторые другие художники более старшего поколения тоже учились за границей. Короче, я вдохновилась, обдумала и решила, что надо попробовать, а уже потом решу окончательно.

Напишу, как действовала я. Наверняка есть и другие способы, и можно изучить информацию о ВУЗах серьезнее, погрузиться в исследования на года. Но мне показалось эффективнее так:

Основная информация на русском языке, которой хочется верить, – это статья на openspace.ru про образование за рубежом. Есть множество описаний университетов на английском и еще всякая неструктурированная информация, отзывы и прочее. Если вдруг интересует информация об образовании в Америке, Азии и пр., ее надо искать отдельно.

Читаю статьи, захожу на сайты школ и выбираю. Мои основные параметры:

- основная направленность ВУЗа – современное искусство, а не дизайн, иллюстрацию и прочие прикладные вещи, от которых я как раз и хочу уйти;

- приемлемая стоимость обучения – искать гранты и стипендии будучи в Москве слишком хлопотно;

- язык обучения – английский, потому что я не готова тратить еще год на освоение другого, хочу поступать прямо сейчас.

Изучаю заведения. По пути отметаются школы, являющиеся по сути полурезиденциями, где основным критерием поступления является мотивационное письмо с описанием проекта, которым будешь там заниматься. Мыслить уже сформированными проектами, ограничивать себя – это не мое. Ну и школа в Гетеборге тоже отвалилась: зачем поступать туда с нуля на платное отделение, если можно на два года и бесплатно.

Вообщем, методом от противного выясняется, что рабочими вариантами оказываются два заведения – Венская Академия художеств и Высшая школа искусств Штедель во Франкфурте. Наиболее приемлемой оказалась Вена: отправить портфолио и вовсе можно по интернету. Я свой PDF отправила и по обычной и электронной почте на всякий случай. Уже по приезде на экзамен в Вену увидела портфолио в распечатанном виде – пришло! Во Франкфурт же оно пришло уже после дедлайна, так что я даже не узнала, прошла ли отбор. В любом случае, даты экзаменов совпадали (они были в начале июля), я бы не смогла быть и там, и там одновременно.

Для тех, кто собирается поступать, хочу сказать: во-первых, учите языки, это существенно расширит ваши возможности. Во-вторых, посмотрите требования к подаче заявок еще осенью – во многих заведениях все начинается совсем рано. В-третьих, портфолио по почте отправляйте как можно раньше, наша почта работает, скажем прямо, нестабильно.

Теперь существует сайт, который создал и поддерживает художник Валентин Фетисов. Он серьезно изучает вопрос образования, так что там есть и другие заведения, которых нет в моей статье. Ну и разная полезная информация.

В следующем выпуске подробнее расскажу про экзамен и портфолио и далее – уже с места событий. Привет всем!

Анна Ходорковская