Ведущие аукционные дома продают не только живопись, но и ювелирные украшения. Однако драгоценности – это инвестиции, с которыми нужно уметь обращаться

ДИВНЫЕ ДИВЫ
Торги аукционного дома Sotheby’s 1987 года «Драгоценности герцогини Виндзорской» давно вошли в легенду. Тогда, после смерти Уоллис Симпсон, из-за которой британский король Эдуард VIII отрекся от престола, продажи в семь раз превысили предварительные оценки и принесли (в цифрах того времени) $50 млн. В ноябре 2010 года Sotheby’s продал еще двадцать ювелирных изделий, принадлежавших Уоллис Симпсон. Они были оценены в £3 млн, но выручка перевалила за £8 млн. Самым дорогим лотом стал браслет в виде пантеры из серебра с инкрустацией ониксом, бриллиантами и изумрудами. Он был создан дизайнером дома Cartier Жанной Туссен в 1952 году специально для Симпсон. Браслет приобрела Мадонна за £4,5 млн при начальной цене в £1,5 млн. Другая вещь работы Жанны Туссен – брошь в виде фламинго, усыпанная рубинами, сапфирами, изумрудами, цитринами и бриллиантами, – за £1,7 млн ушла с торгов в музейную коллекцию самого дома Cartier (при эстимейте £1–1,5 млн).

Драгоценности Элизабет Тейлор принесли в декабре 2011 года аукционному дому Сhristie’s около $120 млн, что вчетверо превысило предварительные оценки. Топ-лотом стало бриллиантовое ожерелье работы того же ювелирного дома Cartier с грушевидной жемчужиной La Peregrina: оно было продано почти за $12 млн при эстимейте $2–3 млн. Одна из самых крупных в мире жемчужин когда-то принадлежала Марии Тюдор и Наполеону Бонапарту и была запечатлена на двух картинах Веласкеса. Ее подарил Элизабет муж, актер Ричард Бертон, в 1969 году (тогда это обошлось ему в $37 тыс.), а затем по эскизу Тейлор ювелиры дома Cartier создали для жемчужины ожерелье нового дизайна. На тех же торгах Сhristie’s были проданы знаменитые кольца Тейлор – одно с «бриллиантом Круппа», другое от Van Cleef & Arpels c рубином и бриллиантами, каждое за несколько миллионов долларов.

ДОБАВОЧНАЯ СТОИМОСТЬ
Драгоценности Элизабет Тейлор были отменного качества, но несравненно большую цену им придало имя владелицы – звезды Голливуда и законодательницы стиля второй половины XX века. То же произошло с украшениями Уоллис Симпсон: классические вещи ювелирного дома Van Cleef & Arpels вроде колье-молнии Zip, которое можно носить как браслет, были когда-то созданы специально для американки, ставшей иконой стиля в Европе. Пожалуй, самая несчастная из красивых богатых женщин, Барбара Хаттон, сменившая семерых мужей (в их числе грузинский «князь» Алексис Мдивани, актер Кэри Грант и князь Игорь Трубецкой), утешалась тем, что заказывала знаменитым ювелирным домам шедевры, а в конце жизни бездумно их продавала. Именно Хаттон ювелирный мир обязан существованием удивительной броши Van Cleef & Arpels «Фея Стрекоза» из рубинов, изумрудов, розовых алмазов и бриллиантов в оправе из платины – она была сделана в 1944 году.

Cостоятельные женщины XX века фактически оплачивали высокое ювелирное искусство. Благодаря им возникали легендарные украшения, которые со временем в разы вырастали в цене: провенанс – дело нешуточное. Известен случай, когда американка Линда Резник заплатила $211 тысяч за нитку бус из искусственного (!) жемчуга, принадлежавших Жак­лин Кеннеди. Предприимчивая дама сделала тринадцать тысяч копий бус по $200 каждая и получила прибыль в $26 млн.

УКРАШЕНИЕ КАК ИНВЕСТИЦИЯ
Однако вернемся к настоящим ювелирным украшениям. Во что стоит вкладываться начинающему коллекционеру? Какие вещи и почему со временем вырастают в цене многократно?

Не всякая драгоценность – удачное капиталовложение. Мнение, что любое ювелирное украшение можно выгодно продать, ошибочно. Достойные инвестиций драгоценности легко объединяются словом «редкость» – это либо уникальные украшения, либо редкие камни. Вложения в камни более просты и понятны: камень должен быть крупным, чистым, и к нему должен прилагаться сертификат. Другой путь – коллекционирование украшений. Настоящие драгоценности не имеют отношения к моде – это вещи известного бренда, уникальные по дизайну, по качеству материалов и исполнения.

Если вы выберете вложения в уникальные украшения, лучшим решением будет покупка антикварных или винтажных изделий. Но, как и при покупке любых предметов искусства, вещь прежде всего должна нравиться. Антикварные украшения не самая ликвидная инвестиция, и надо обладать незаурядными способностями и многолетним опытом, чтобы продать недавно купленный предмет с хорошей прибылью. Вероятно, с ним придется прожить не один год, и реализовать инвестиционный потенциал в полной мере смогут только ваши дети. Однако это не означает, что все это время украшение должно лежать в сейфе мертвым грузом.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ ВИДОВ
Подпись на предмете и его происхождение способны увеличить стоимость в разы. Вещь от Van Cleef & Arpels или Cartier будет стоить значительно дороже, чем столь же качественное изделие недоказанного авторства. До определенного периода ювелиры не всегда клеймили собственные изделия. В любом случае к украшению должны прилагаться сертификаты, подтверждающие его подлинность.

Лучший вариант – когда подлинность вещи подтверждает современная экспертиза ювелирного дома, изготовившего украшение. Крупнейшие ювелирные дома хранят исторические каталоги заказов и эскизы. Публичный провенанс также служит доказательством подлинности. А если в числе владельцев есть исторические личности или кинозвезды, цена может вообще потерять связь с реальностью. Такие драгоценности, как правило, раскупаются самими ювелирными домами для своих исторических коллекций и профессиональными дилерами.

Частные коллекционеры чаще всего приобретают антиквариат на аукционах. Драгоценности музейного уровня традиционно продают на женевских аукционах, в Лондоне или Нью-Йорке можно найти более доступные вещи. В прошлом году президент Christie’s Switzerland Франсуа Курьель отмечал, что большая часть из двухсот двадцати ювелирных лотов ушла к совершенно новым покупателям. На женевском ювелирном аукционе Sotheby’s объем спроса в два раза превысил первоначальную оценку. Похоже, покупка уникальных драгоценностей становится все более популярным занятием.

И серьезные коллекционеры искусства, и собиратели автомобильного антиквариата в первую очередь ценят лимитированные серии, хороший провенанс и имя первого владельца, а также боятся фальшаков

Вечер 18 мая 2008 года не предвещал сенсаций в мире автомобильного антиквариата. В тот день сотрудники канадского аукционного дома RM-Auctions проводили в городке Маранелло на севере Италии специализированные торги Ferrari – Leggenda e Passione. Где же еще продавать уникальные спорткары, как не на родине легендарной марки? Все шло по привычному сценарию, пока за лот № 328 не развернулась настоящая борьба. Эстимейт черному кабриолету 1961 года Ferrari 250 GT SWB California назначили в пределах €3,2–3,6 млн, однако с каждым ударом молотка его стоимость все увеличивалась и увеличивалась. И наконец достигла финишной отметки в €7,04 млн. Именно столько за автомобиль предложил британец Крис Эванс – диджей и владелец нескольких радиостанций. «Я не ожидал, что цена так взлетит, но я в порядке и абсолютно спокоен, – сказал он журналистам после торгов. – Вот только что выпил Guinness».

Может, сам Эванс и был спокоен, однако результат торгов взбудоражил всех игроков антикварного рынка. Никто и никогда не бился так за спорткар шестидесятых годов – пусть даже марки Ferrari и такой раритетный, как 250 GT. Этот случай на торгах в буквальном смысле совершил революцию в коллекционировании олдтаймеров. Если раньше спорткары чаще были на вторых ролях и на выставках, и среди лотов, то после 18 мая 2008 года интерес к ним увеличился настолько, что они стали основным направлением на рынке автомобильного антиквариата, вытеснив с ведущих позиций привычную классику тридцатых. Впрочем, дело здесь, как сказали бы психологи, в «человеческом факторе». После торгов Крис Эванс поделился с прессой откровениями о том, что «мечтал о такой машине с тех пор, когда был мальчишкой. Эта красавица – лучшая из лучших. Сейчас кажется, что я заплатил за нее чересчур много, но пройдет пара лет, и она станет еще дороже». Остается только представить, как маленький Кристофер следил за автогонками по телевизору, листал автомобильные журналы и грезил о том, как вырастет, разбогатеет и обязательно купит себе Ferrari 250 GT California, «такую же, только черную».

C тех пор прошло четыре года. Торги Ferrari – Leggenda e Passione уже прочно обосновались в календаре событий RM-Auctions, а та черная Ferrari больше не занимает первую строчку в рейтинге самых дорогих спорткаров. Чтобы понять правила ценообразования, надо знать несколько критериев, из которых в конечном итоге складывается интерес к аукционному лоту.

Первый – это спортивная родословная, когда дорожная версия модели вырастает из гоночной. Уже в шестидесятые клиентам Ferrari, Jaguar и Aston Martin импонировал тот факт, что двигатель и ходовая часть автомобиля такие же, как у гоночного болида, победившего в марафоне Le Mans или Grand Prix Monaco.

Второй очень важный критерий – лимитированность серии. Та же модель Ferrari 250 GT была растиражирована в количестве пятидесяти шести экземпляров – надо ли говорить о том, что коллекционеры отслеживают каждый из них, переписывая в блокнотики номера шасси и имена текущих владельцев. Каждое появление такого раритета на торгах становится обсуждаемой новостью.

Третий критерий – это имя первого владельца, которое тоже может повлиять на «молоточную» цену. Так, кабриолет Ferrari 250 GT California, принадлежавший когда-то французскому режиссеру русского происхождения Роже Вадиму, на торгах французского аукционного дома Artcurial 3 февраля этого года при эстимейте €2,8–3,4 млн в итоге ушел за € 4,5.

Естественно, автомобиль должен соответствовать оригиналу – за этим следят эксперты, которых аукцион привлекает для проведения экспертиз. Те, в свою очередь, обращаются к архивам фирм-производителей и составляют провенанс лота. Поэтому большинство уникальных машин продается на публичных аукционах – так меньше шансов нарваться на «фальшак», который легко могут подсунуть в каком-нибудь коллекционном бюро.

3 февраля аукционный дом Artcurial продал с торгов кабриолет Ferrari 250 GT California, первым владельцем которого был кинорежиссер Роже Вадим

Чтобы ознакомиться с прецедентами продаж, достаточно заглянуть на сайты ведущих аукционных домов, например http://rmauctions.com – там можно найти информацию о десятках автомобилей, которые выставлялись на торги за последние годы. Как правило, результат всегда оказывается закономерным. Вот, например, Ferrari 250 GT SWB Berlinetta Competizione 1960 года выпуска была продана за $5,28 млн при эстимейте $3,8–4,5 млн. Смотрим в провенанс – и видим, что это один из сорока двух экземпляров модификации Competizione, изготовленных в 1960 году. На торгах Amelia Island, прошедших 12 марта 2011 года, за $4,29 млн ушла Ferrari 340 Mexico с кузовом купе работы итальянского ателье Vignale. Изготовленная в 1952 году машина была одним из всего лишь трех экземпляров этой модели с кузовом купе. Она не только успешно выступала в гонках Carrera Panamericana, но и была допущена к участию в историческом ралли Mille Miglia, что и сказалось на итогах торгов, начатых с $2,75 млн.

И таких примеров наберется великое множество. Марка Ferrari сегодня – безусловный лидер на аукционах. Куда ниже цены на спорткары других производителей. Следующим в этом рейтинге можно назвать британский Aston Martin, который занимает столь высокую позицию благодаря тому, что машинами этой марки пользовался Джеймс Бонд. Одно из двух купе DB5, засветившееся сразу в «Голдфингере» и «Шаровой молнии», было продано 27 октября 2010 года за £2 912 000.

Джеймс Бонд принес марке Aston Martin всемирную славу и поднял аукционную стоимость нескольких снимавшихся в кинофильмах автомобилей

Постоянному сопернику Ferrari – Lamborghini – пока тяжело тягаться с прославленной маркой на аукционах. Ведь в прошлом Lamborghini нет громких спортивных побед – фирма не производила машины для гонок. Вдобавок ее продукция отличалась скорее серийностью, чем «штучностью». Даже Miura – одна из самых первых моделей – не может похвастать какими-то выдающимися аукционными показателями. Пару лет назад за экземпляр 1971 года выпуска заплатили $825 000 – это одна из самых высоких цен на коллекционные Lamborghini. Проданное купе принадлежало к ограниченной серии из ста пятидесяти экземпляров модификации SV. Может, кто-то разглядел у этой машины большой потенциал на будущее – ведь данный экземпляр уже из семидесятых. А может, кто-то осуществил наконец – безо всякой оглядки на стоимость дорогой игрушки – свою давнюю детскую мечту.

Театральная графика – жанр для настоящих эстетов: ее покупают не поклонники масштабных произведений с обилием масла на холсте, но те, кто в состоянии оценить руку мастера, красоту линии и редкость экземпляра.

Русская театральная графика долго не вызывала у коллекционеров особого интереса. Первым коллекционером в этой области считается Алексей Александрович Бахрушин. Как рассказывает специалист по театрально-декорационному искусству Татьяна Клим, до Бахрушина театральной графике мало кто уделял внимание, да и Бахрушин занялся ею случайно, чуть ли не на спор. Как большой любитель театра, он собирал архивные материалы, а театральную графику включил в круг своих интересов гораздо позднее. В Петербурге зачинателем нового увлечения в коллекционировании стал Левкий Жевержеев, один из основателей Музея театрального искусства. В советское же время столь узкоспециализированных коллекционеров не было вовсе; в любом собрании, как говорит Клим, театрально-декорационная графика существовала на периферии. Графические листы оседали в домашних и театральных архивах.

В Европе интерес к русской театральной графике возник в конце 1950-х, когда стали открываться первые выставки, посвященные русскому авангарду и театру. Большой ажиотаж вызвали торги Sotheby’s 1968–1969 годов в Лондоне, на которых распродавали наследие Сергея Дягилева и его «Русских сезонов». Примерно в то же время (в конце 1950-х – 1960-е) свою коллекцию театральной графики начал серьезно собирать Никита Лобанов-Ростовский – эта коллекция долгое время считалась самой крупной за пределами СССР. В 2008 году ее частично выкупил фонд «Константиновский» с намерением выставить в Стрельне (СМИ писали, что собрание из восьми сотен листов обошлось фонду в сумму от $16 млн до $20 млн). Сейчас коллекция находится в Музее театрального и музыкального искусства в Санкт-Петербурге.

Из сегодняшних коллекционеров мало кто отдает предпочтение исключительно театральной графике. Как правило, она является частью более широкой темы. Как поясняет владелец Ravenscourt galleries Максим Боксер, коллекционер, собирающий, например, художников «Мира искусства», никак не сможет обойтись без театральных эскизов, иначе его коллекция будет неполной: «Те, кто собирает работы Николая Рериха, обязательно включают в свои коллекции и его театральные эскизы. Те, кто увлекается авангардом, стараются купить эскизы Натальи Гончаровой и Михаила Ларионова». Тех же, кто целенаправленно занимается именно театральной темой, буквально единицы.

В конце ноября на рынок вышли две коллекции театральной графики: аукционный дом Sotheby’s продал вещи наследников Александра Бенуа,
а Российский аукционный дом выставил на торги часть наследия Григория Левитина

В этом смысле большим исключением можно считать собрание Валентина Соляникова, которое в 2009 году показывал Отдел личных коллекций ГМИИ им. Пушкина. В собрании, посвященном театру и только театру, более двух тысяч экспонатов, основная часть которых – эскизы декораций и костюмов художников первой половины XX века. Здесь есть художники «Мира искусства» (причем некоторые представлены особенно весомо, например, в коллекции около 50 листов Мстислава Добужинского), авангарда, конструктивизма и кубофутуризма и художники, служившие в советском театре, такие, как Федор Федоровский, долго занимавший пост главного художника Большого театра. Спектр мастеров очень широк – от легендарных до известных только специалистам.

Соляников начал коллекционировать театральное искусство в конце 1990-х, когда на рынке еще было много хороших вещей. В оценке того, насколько сейчас легко, если вообще возможно собрать высококлассную коллекцию русской театральной графики, эксперты расходятся. Максим Боксер считает, что материала по этой теме на рынке достаточно, в год продаются сотни работ, и неплохую коллекцию, если быть внимательным, можно собрать и теперь. «Не так давно на маленьком аукционе в пригороде Лондона, который был посвящен даже не живописи и графике, а книгам, я увидел эскиз костюма, – рассказывает Боксер. – Купил его всего за 800 фунтов, а оказалось, что это подлинник Льва Бакста».

Согласна с этим мнением и Татьяна Честных, ведущий эксперт Российского аукционного дома: «Выбор на рынке есть. Велик и разброс – по уровню исполнения, по цене, по времени создания. Самые дорогие и востребованные авторы – художники объединения “Мир искусства”. Наибольший интерес, как правило, вызывают работы, связанные с дягилевскими “Русскими сезонами”». Сам Российский аукционный дом в конце ноября выставил на торги наследие Григория Левитина, одного из известнейших коллекционеров старой школы Петербурга. Большая часть его собрания давно передана в Русский музей (в 2008 году коллекции Левитина была посвящена специальная выставка). Теперь продается то, что оставалось в собственности наследников. Театральных работ там немного – это эскизы декораций Бориса Кустодиева и Константина Коровина, эскизы костюмов Александра Тышлера и Валерия Доррера. С некоторыми работами и связаны любопытные истории. Так, на обороте одного из театральных эскизов Татьяны Бруни, который сам по себе ничем не выделялся на фоне остальных, нашли личную записку автора. Адресована она некоему мужчине (возможно, мужу художницы, а возможно, и нет). В записке Татьяна Георгиевна делает ему «выговор с предупреждением» и называет «гадом в крапинку». «Подобные истории всегда придают работе особый шарм», – говорит Честных.

Аукционный дом Sotheby’s, в свою очередь, выставил коллекцию работ Александра Бенуа, среди которых немало театральных эскизов. Как говорит глава русского отдела Sotheby’s Джо Викери, работы Бенуа появляются почти на всех аукционах русского искусства, но никогда прежде не выставлялось столь большой коллекции. Наиболее интересной работой эксперт считает метровый акварельный эскиз декорации к спектаклю дягилевской антрепризы Le Rossignol («Соловей»), первой постановке знаменитого балета. Большая часть эскизов к этому спектаклю была уничтожена во время Первой мировой войны – стоимость таких редких вещей может, по оценке Sotheby’s, доходить до 50 тыс. фунтов. Впрочем, работы Бенуа можно купить и гораздо дешевле: в среднем театральные работы оцениваются от 6 до 15 тыс. фунтов.

Эксперты – например, владелец галереи «Элизиум» Марина Молчанова – справедливо считают, что по-настоящему коллекционные работы появляются на рынке театральной графики крайне редко: «А если они и выходят на рынок, то стоят очень дорого. Например, у нас в галерее есть эскиз костюма Александры Экстер к спектаклю 1918 года “Смерть Тарелкина”, оцененный в 70 тысяч долларов». Те же $70–80 тыс. могут стоить хорошие театральные листы Гончаровой и Ларионова, которые всегда пользуются особым спросом. Чрезвычайно популярны работы Александры Экстер, Георгия Пожедаева (они стоят в районе $20 тыс.), ранние работы Сони Делоне. Ну и, конечно, самым дорогим художником считается Лев Бакст – именно ему принадлежит ценовой аукционный рекорд в этой области. Его редкий и красивый эскиз костюма для балерины Наталии Трухановой к так и не поставленному балету «Пери» Поля Дюка 1911 года был продан в 2007 году на торгах Sotheby’s в Лондоне за фантастические 356 тыс. фунтов.

У Бакста была своя мастерская, которая копировала его эскизы для внутренних целей театра.Такие вещи имеют подпись художника, но выполнены не его рукой

С Мариной Молчановой согласен и Джон Боулт, специалист по русскому искусству, много работавший с коллекцией потомка древнейшего дворянского рода Никиты Лобанова-Ростовского. Он говорит, что рынок театральной графики существует, но интересных вещей мало, поэтому начинающему коллекционеру будет предельно сложно собрать стоящую коллекцию. Того же мнения придерживается и Татьяна Клим: «Рынок практически выбран. Хорошего Судейкина или Сапунова не найти. О графике авангарда я вообще не говорю. А если вещи появляются, то они сложные, и с ними нужно внимательно работать».

Словом «сложные» специалисты обозначают вовсе не подделки. Конечно, на рынке театральной графики, как и везде, появляются сомнительные вещи, но все-таки ее фальсифицируют гораздо реже. Как считает Максим Боксер, подделок среди театральной графики настолько мало, что можно просто купить понравившийся эскиз и не волноваться, что это фальшивка. Речь о другом: например, у того же Бакста была своя мастерская, которая копировала его эскизы для внутренних целей театра. Часто такие вещи даже имеют подпись и комментарии самого художника, но при этом рисунок выполнен не его рукой. А Александр Бенуа, например, и сам повторял свои эскизы. Поэтому костюм Петрушки для дягилевских балетов и костюм Петрушки, выполненный в 1940-х годах, – совершенно разные вещи Бенуа, имеющие разную цену.

Так что в случае с театральной графикой речь идет скорее о тщательном изучении истории создания спектаклей и подготовительных работ к ним. А в этом готовы помочь эксперты и историки театра. Они же могут знать о приобретаемой вещи что-то неожиданное и интересное. «Так, у нас в коллекции появился эскиз Александры Экстер к неизвестному спектаклю 1918 года, – рассказывает Марина Молчанова. – При исследовании обнаружился забавный факт. Оказалось, что это эскиз для киевской, совершенно советской постановки на производственную тему. Экстер сделала единственный костюм для исполнительницы, которая играет в спектакле актрису, играющую, в свою очередь, Саломею. Всем известна экстеровская Саломея для спектакля Камерного театра 1917 года, а тут другой, совершенно уникальный ее вариант».

В любом случае театрально-декорационное искусство все еще оставляет большой простор для коллекционирования. И при всех сложностях сегодняшнего рынка возможность найти как редкие, удивительные по красоте и мастерству исполнения вещи ведущих мастеров, так и более скромные, но от того не менее интересные работы не столько известных художников, остается у любого собирателя.

Коллекционирование старинных часов сродни редкой и неизлечимой болезни. И эти милые сердцу собирателя механизмы, как и всякие предметы искусства, требуют реставрации. Часы нуждаются в том, чтобы их разобрали, почистили, снова собрали, смазали и отрегулировали. Но даже для этой самой элементарной из всех возможных манипуляций лучше найти действительно хорошего специалиста. Ведь часовые пружины «устают», становятся ломкими, теряют первоначальную упругость. Старые рубиновые камни могут просто рассыпаться в пыль. Стрелки только и ждут подходящего момента, чтобы от неосторожного движения сломаться. А эмалевые циферблаты капризны до того, что, попробовав отчистить едва заметное пятнышко, запросто получишь трещину с «восьми» до «трех»…

Самый простой и наиболее разумный подход при реставрации старинных часов – восстановление их функциональности. Но даже с этим справится далеко не каждый часовой мастер, привыкший ремонтировать современные часы, и не удивляйтесь, если найденный вами специалист откажется от работы – она выходит за пределы его квалификации.

С большинством часовщиков имеет смысл говорить только об обслуживании и ремонте простых механизмов. Для восстановления сложного механизма – хронографа, календаря, репетира или часов с боем – придется поискать стоящего мастера. В нашей стране мастеров такой квалификации немного, но стоит проконсультироваться у тех, кто в этом деле смыслит, например, у хранителей башенных часов Московского Кремля, у Михаила Гурьева из Лаборатории научной реставрации часов и музыкальных механизмов Эрмитажа, у Виктора Латанского, в сервис-центре «Омега», в мастерских «Секунда» и «Верное время». Скорее всего найденный вами часовой мастер согласится ликвидировать проблемы и с корпусом часов, если они не очень серьезные. Он сможет выправить вмятины, приладить отстающие либо просто отвалившиеся крышки «карманников», отполировать до блеска металлический корпус, восстановить слезшую позолоту, подобрать или изготовить новое стекло. Что там говорить, сколько старинных часов – столько и проблем, все не перечислишь. Например, в изготовленных в начале XIX века для китайского рынка часах швейцарской фирмы «Бове», за реставрацию которых взялся питерский Центр реставрации часов, отсутствовали стрелки, стопор заводного барабана и заводной ключ. Сначала потребовалось спроектировать все эти детали на компьютере, затем вырезать на фрезерном станке и отделать их вручную с применением полировки и воронения.

Вообще в планировании реставрации часов приходится полагаться на собственное понимание того, какими типами работ придется ограничиться и каких мастеров выбрать для тех или иных работ, так как многопрофильных специалистов, которые в состоянии произвести все необходимые манипуляции одинаково хорошо, попросту не существует. Знаток сложнейшей часовой механики и реставратор деревянных корпусов – далеко не одно и то же. Поэтому для проведения работ, выходящих за пределы компетенции часовщика, например, реставрации деревянного корпуса напольных или настольных часов, стоит обратиться к хорошему краснодеревщику, для восстановления утраченных драгоценных камней – к ювелиру. Очень непростой вопрос – реставрация эмалевых циферблатов, так как в большинстве случаев эмаль реставрировать не удается и эмалевые детали просто «залечивают» смолами либо лаками. Иногда мастеру приходится проводить целые детективные расследования, устанавливая по отдельным уликам, что наворотили безымянные мастера, чинившие часы лет сто назад. Например, восстанавливать настоящую марку изготовителя, которую когда-то, стараясь угодить клиенту, реставратор убрал с циферблата. Известен анекдотический случай, когда неизвестную ему эмблему швейцарской марки IWC часовщик заменил на более, с его точки зрения, подходящую (но на деле гораздо менее престижную) Longines.

Следует заранее быть готовым к тому, что серьезная реставрация часов может обойтись дороже, чем такой же экземпляр в хорошем состоянии. Поэтому браться за нее стоит, только если речь идет о вещах музейного и коллекционного уровня или семейных реликвиях.

Действительно, высококачественные услуги по реставрации часов коллекционного или музейного уровня оказывают швейцарские часовые марки: берутся они, разумеется, за вещи своего же производства. Но это если вам повезло и фирма, выпустившая ваши часы, просуществовала до наших дней. Есть и другие варианты, например, швейцарская часовая фирма Parmigiani Fleurier, которую основал Мишель Пармиджани, один из лучших специалистов в мире по реставрации часов. Реставрационное подразделение Parmigiani Fleurier работает с лучшими собраниями часов мира, включая музейные. Например, недавно им удалось отреставрировать императорское пасхальное яйцо «Павлин» производства Фаберже из коллекции Фонда Maurice-Yves Sandoz, заставив миниатюрного павлина, созданного Фаберже в честь знаменитых эрмитажных часов «Павлин» Джеймса Кокса, ходить и даже распускать хвост. Для того чтобы вернуть птице подвижность, пришлось работать с каждым филигранным перышком по отдельности, заново придавая ему задуманную при изготовлении форму. Сейчас в Parmigiani находятся в работе знаменитые часы – музыкальный автомат из коллекции музея Patek Philippe, изготовленный в начале XIX века женевской фирмой Freres Rochat. Часы выполнены в форме дуэльного пистолета: он выстреливал миниатюрным соловьем, который к тому же еще и пел. Оперение соловья пришлось восстанавливать, используя перья колибри. Миниатюрные мехи тоже нуждались в ремонте, поскольку прохудились за два века использования. Специалистам известно о существовании всего восьми экземпляров таких пистолетов.

Владельцу часов мастера-реставраторы отдают не только восстановленный шедевр, но также и подробную документацию, фиксирующую ход работ, в которой собраны фотографии и описание каждого этапа реставрации. Этот подробнейший отчет может потребоваться при последующих реставрациях – ведь даже лучшие часовщики не могут остановить время, которое с такой точностью отмеряют драгоценные тикающие механизмы.