Марк Куинн © Фото: Валерий Леденёв

Известный художник рассказал ИРИНЕ КУЛИК о феномене «постчеловеческого», сходстве между кровью и мрамором и «молодых британских художниках» как простом стечении географических обстоятельств

– Вы создавали скульптурные портреты ампутантов, трансгендеров, людей, подвергших себя радикальным физическим трансформациям. Например, Зомби-боя, чье тело сплошь испещрено татуировками, превращающими его в подобие живого экорше, или «Человека-кота», сделавшего множество пластических операций для того, чтобы его лицо стало похожим на морду хищника из семейства кошачьих.

Все эти сюжеты близки к проблематике posthuman, постчеловеческого, интерес к  которой возник в начале 1990-х годов – будь то одноименная выставка, которую куратор Джеффри Дейч представил в 1992 году, или некоторые произведения научной фантастики, например, романы Уильяма Гибсона.  Вы и сегодня полагаете, что мы стоим на пороге некоего эволюционного скачка, после которого человек сможет пересоздавать себя по собственному усмотрению? И где проходит грань, отделяющая человека от постчеловеческого существа?

Я полагаю, что идеи posthuman все же являются достоянием культурной идеологии 1990-х.  Вера в то, что человек может преобразовать себя, стать чем-то новым, – это своего рода утопия. Я не утопист, а реалист, и думаю, что бы человек с собой не сделал, он все равно останется человеком.

– Ваш самый знаменитый автопортрет создан из вашей же крови и может сохранять свою форму лишь в специальной морозильной камере, как и другой ваш автопортрет, из замороженного вина, представленный на московской выставке.

Портреты же других людей вы создаете из более традиционных материалов, в том числе бронзы и мрамора, которые сохраняют образ человека на века. Значит ли это, что образ другого человека вам представляется более стабильным, чем ваш собственный?

Честно говоря, я не думал о том, что другие тверже, чем я. Мрамор и бронза только кажутся более стабильными, чем жидкие кровь и вино или человеческая плоть. Мрамор – это лишь застывший поток некогда жидкой горной породы, а бронзу вообще нужно плавить, чтобы создать из нее скульптуру. Любой материал способен к трансформации, он меняет свою форму и агрегатное состояние и в результате разрушается. Просто в клетках человеческого тела эти процессы происходят быстрее, чем в молекулах мрамора. Так что в конечном итоге  история о материалах – это история о времени.

Марк Куинн © Фото: Валерий Леденёв

– Вас относят к «молодым британским художникам».  Что это, по вашему мнению, поколение или все же направление в искусстве? Что у вас общего, например, с Дэмианом Херстом или братьями Чепменами?

Это просто географическое стечение обстоятельств. Так получилось, что все эти художники появились в Лондоне в один и тот же период, и их работы покупал Чарльз Саатчи. Но это очень разные художники. Может быть, единственное, что нас связывает – это то, что мы пытались привнести в искусство реальность, а не делали просто искусство об искусстве.

– Мне казалось, что с Херстом и Чепменами  вас связывает некий общий вкус к гротескному и мрачному…

Мое искусство не мрачное, а вполне оптимистическое, как мне кажется …

– Как вы находите моделей для своих скульптур, людей с различными увечьями и физическими модификациями? И как они сами относятся к тем портретам, которые вы создаете?

Я начал свои поиски через комитеты Параолимпийских игр. Моим первым героем был Питер Халл, пловец-параолимпиец, родившийся без рук и ног. Когда он давал свое согласие стать моделью для портрета, он шел на известный риск, потому что не знал, что я собираюсь делать. Но когда скульптура была готова, все увидели, что я не эксплуатирую людей с физическими недостатками, но показываю, что их тела так же обладают своей особенной красотой.

– Что такое для вас человеческий глаз, огромные изображения радужной оболочки, которые на ваших картинах превращаются в абстракцию?

Это и есть парадоксальное сочетание абстракции и реализма. Наш глаз – это и наша идентичность, потому что радужная оболочка уникальна у каждого человека, и то, посредством чего мы воспринимаем мир, и совпадающие образы микрокосма и макрокосма, когда глаз сам по себе выглядит как целая планета или вселенная.

Вопросы задавала Ирина Кулик

Выставка Марка Куинна «Большое колесо продолжает вращаться» открыта в Мультимедиа Арт Музее (Москва, ул. Остоженка, д. 16) до 16 декабря

Иконки с номерами кликабельны. Кликните на на следующую страницу, чтобы продолжить просмотр галереи

В пятницу в Москве в Мультимедиа Арт Музее открылась выставка британского художника Марка Куинна «Большое колесо продолжает вращаться», куда вошли 60 работ – скульптуры, крупноформатная живопись, мультимедийные инсталляции, созданные в разные годы. Выставка открыта до 16 декабря.

Фотографии: Евгений Гурко

Работа Дэмиана Херста для церемонии закрытия Олимпийских игр © Фото с сайта damienhirst.com

Судьба двух масштабных работ Дэмиана Херста и Марк Куинна, созданных специально для Олимпийских игр в Лондоне, до сих пор не ясна. Опрошенные изданием The Art Newspaper сомневаются, что работы смогут в ближайшее время найти новых владельцев.

Работа Херста в виде британского флага, стилизованного под фирменные херстовские «картины-вращения», была показана на закрытии Игр 12 августа и украсила стадион. По словам представителей галереи White Cube, сотрудничающей с художником, после этого инсталляцию вернули автору.

Марк Куинн к открытию Паралимпийских игр 29 августа создал реплику своей старой скульптуры «Беременная Элисон Леппер», появившейся несколькими годами ранее и с 2005 по 2007 г. занимавшей четвертый постамент на Трафальгарской площади. Новая версия работы, почти в три раза превышающая по высоте оригинал (13,1 м по сравнению с 3,7 м), была надувной и, по словам автора, выполнена в новой технике. «Продать ее не удастся», – заявил художник.

По словам нью-йоркского арт-дилера Эда Уинкельмана, работы слишком большие, и продать их в частные коллекции будет затруднительно. Такого же мнения придерживается и лондонский коллекционер Джейсон Ли.

Владелица галереи Luxembourg & Dayan Элма Люксембург при этом отметила, что хотя работы могут и не привлечь частных собирателей искусства, существуют скульптурные парки, а также фонды, которые и могут стать потенциальными покупателями.

«Учитывая сегодняшнюю моду на масштабную архитектуру в частном и публичном секторах, а также растущее число коллекционеров современного искусства, можно надеяться, что на эти вещи обратят внимание», – подчеркнула она.

Свои проекты для Олимпийских игр в Лондоне реализовали многие известные современные авторы, в том числе художник Мартин Крид, создавший перформанс «симфония» колокольчиков, в которые начали звонить по всей стране все желающие. Этот звон и возвестил начало Игр. Одной из самых масштабных работ стала башня Аниша Капура, которая продолжит работать и после Олимпиады.