1 475 000
человек посетили PinchukArtCentre на начало февраля 2012 года

2 814 418
человек живет в столице Украины по данным 2011 года

$124 400
мировой ценовой рекорд для украинского искусства: картина Анатолия Криволапа
«Ночь. Конь»

СКИФСКИЕ «БАБЫ» И ЕКАТЕРИНА II
В самом сердце города напротив Киево-Печерской лавры расположен гигантский архитектурный комплекс – Мыстецький Арсенал, главная площадка Первой Киевской биеннале. Его построили по указу императрицы Екатерины II на месте женского монасты­ря, настоятельницей которого была мать легендарного гетмана Ивана Мазепы. В советское время тут располагалась закрытая военная часть, а сегодня – одна из крупнейших выставочных площадок Европы. В залах разместится основной проект, а во дворе Арсенала выставят коллекцию пластики архаических степных народов – так называемых скифских и половецких «баб». Организаторы «Арсенале» намереваются провести любопытные арт-экскурсии по Киеву, например, «Киев Казимира Малевича», туры по галереям и художественным мастерским.

ОЧЕРЕДЬ ЗА ЗВЕЗДАМИ
Неподалеку от Крещатика разместился киевский центр современного искусства, основанный в 2006 году крупнейшим украинским коллекционером Виктором Пинчуком, – знаменитый PinchukArtCentre. Он стоит прямо напротив Бессарабского рынка – красивого здания, где до сих пор можно накупить всяких экологичных лакомств за несусветные (по местным меркам) деньги.

PinchukArtCentre привозит на Украину международных звезд – здесь проходили пышные ретроспективы живых классиков: Дэмиана Херста, Олафура Элиассона, Андреаса Гурски и других. В мае-июне приедет выставка скульптора Аниша Капура, главного гигантомана современности. У входа в центр часто стоит длиннейшая очередь – не пугайтесь, она двигается быстро. Вход тут бесплатный, а события стопроцентно хитовые.

Сам арт-центр расположен внутри развлекательного комплекса «Арена», главного в Киеве. Если вас не тянет в это гнездилище китчевых клубов и неоправданно дорогих ресторанов, зайдите в клуб «Диван». Он находится в здании Бессарабского рынка, клубная сцена предоставлена малоизвестным индии-группам, а общая атмосфера вполне богемная. Последний раз московский художественный бомонд побывал в «Диване» на удивительном ивенте «За Егора!», организованном в память об ушедшем Егоре Летове. Всем гостям бесплатно наливали при входе, уверяя, что «с Егором согласовано».

ДОМ СО ЛЬВАМИ
Главный государственный музей изобразительного искусства знают в Киеве как «дом со львами». Его небольшая экспозиция включает уникальное собрание икон и украинской живописи XVIII–XX веков. Несмотря на флер консерватизма, естественный для подобной институции, Национальный художественный музей не чурается современной проблематики и живет довольно динамичной жизнью. Кураторы музея регулярно обсуждают за «круглым столом» вопросы коллаборации традиционного музея и современного искусства, затевают интересные междисциплинарные проекты. В нынешнем мае музейщики откроют проект «Линия барокко», посвященный барочным мотивам в украинском искусстве с XVIII века до наших дней.

Если витальное украинское барокко раззадорит аппетит, можно заглянуть в кафе «Арбекина» в десяти минутах ходьбы от музея. Любимое место киевской арт-тусовки принадлежит милейшей одесситке Кларе. Еда тут простая и вкусная, как в одесской приморской забегаловке, – тюлька на гренках, свежая брынза и прочее в этом духе.

СКВЕР МАЛЕВИЧА
На периферии популярных пешеходных маршрутов разместился Центр современного искусства «М17», в котором представлены украинские и зарубежные художники. В центре проводит предаукционные выставки «Золотое сечение» – единственный на Украине аукционный дом, работающий с современным искусством.

В стекляшке «Живе пиво» у метро заводские рабочие вперемешку с богемой пьют местное пиво и закусывают вяленой рыбой на азете

Неподалеку от центра, на Владимиро-Лыбидской улице, установлен памятник Казимиру Малевичу, напоминающий то ли триумфальную арку, то ли мебельный каркас. В этих местах будущий авангардист родился и окончил начальную школу. Тут же в «сквере Малевича» стоит лавка-объект украинской художницы Жанны Кадыровой.

КАРАСЬ И ПОПУГАЙ
И вот вы на Подоле, в самой богемной местности Киева. Тут множество дешевых кафе и баров, недалеко до Днепра и до «киевского Арбата» – Андреевского спуска. Главный культуртрегер этой территории – Павел Гудимов, экс-гитарист знаменитой группы «Океан Эльзы». Ему принадлежит «Я Галерея» – два выставочных зала, находящихся в нескольких шагах друг от друга.

На Андреевском спуске в доме 22а расположена другая культурная точка Подола – одна из старейших киевских галерей под названием «Карась». Если вам удастся внушить доверие хозяину, Евгению Карасю, он познакомит вас со своим попугаем Жако, а если совсем повезет, хозяин разожжет старинный камин и расскажет массу баек о местных художниках.

На Подоле принято делать две вещи. Первая – напиваться в дешевых генделиках-наливайках, которым тут несть числа. Самая известная из них – стекляшка «Живе пиво» у метро «Контрактовая площадь»; здесь заводские рабочие вперемешку с богемой пьют местное пиво и закусывают вяленой рыбой на газете. Вторая же – кататься по Днепру на старых пароходиках, переполненных подвыпившей молодежью и орущей музыкой. Пароходики отчаливают от ветхого здания речного вокзала, фасад которого, кстати, украшен барельефами интереснейшего киевского нонконформиста семидесятых Валерия Ламаха, по совместительству профессионального монументалиста.

ГАЛЕРЕЯ «КОЛЛЕКЦИЯ»
В этой галерее работают с главными звездами украинского искусства – Арсеном Савадовым, Александром Ройтбурдом, Ильей Чичканом, Василием Цаголовым. Куратор Олег Байшев охотно сообщит вам последние сплетни из украинской арт-жизни и снабдит каталогами, что по местным меркам большая щедрость.

Галерею в течение многих лет возглавляла Дарина Жолдак, молодой куратор, директор по развитию Мыс­тецького Арсенала, трагически ушедшая из жизни в феврале 2012 года.

ПЕЙЗАЖКА
Пейзажная аллея, или, как ее называют в народе, Пейзажка, – эпицентр киевской культурной жизни, хотя здесь нет ни одной официальной художественной институции. С наступлением тепла на аллею выходит немало украинских художников и примкнувших к ним культурных деятелей. Здесь можно побродить по остаткам фундамента древней Десятинной церкви или просто полежать на травке у камня, надпись на котором гласит: «Отсюда есть пошла земля русская».

Здесь же расположен Музей истории Украины, где экспонируется обширная коллекция глиняных черепков. Летом открывает площадку кафетерий «Ольжин двор», где любят сидеть и мэтр украинской «новой волны» Арсен Савадов, и совсем еще зеленые студенты Академии изобразительных искусств.

Сама Пейзажная аллея недавно пострадала от вандализма арт-менеджеров: интересные работы молодых авторов соседствуют здесь с вполне диковатыми скульптурами.

ПИРОГОВО
Напоследок немного буколических радостей. Этнографический музей «Пирогово» на месте бвшего села XVII века теперь расположен в городской черте, но посетитель скоро забудет об этом. Музей-парк под открытым небом, чудесные украинские хатки и полная реконструкция национального быта – что может быть лучше после интенсивного общения с современным искусством? Тем более что на территории комплекса найдется несколько замечательных кабачков со старинными интерьерами и умопомрачительным ассортиментом домашних настоек и самогона. А там уже приближается теплая ночь со старыми мельницами на фоне звездного неба и прочей романтикой.

МАРШРУТ ДЛЯ РОМАНТИКОВ

1. Лучшие фотографии Киева с крыши высотки на Кловском спуске
Самое высокое жилое здание Киева – 48 этажей, или 160 метров, – привлекло любителей фотографии еще до завершения строительства. Самые популярные снимки города за последние два года сделаны именно оттуда.
2. Семь архитектурных стилей в одном месте
Контрактовая площадь на Подоле имеет неофициальный статус самого богатого стилями пятачка планеты. Их можно насчитать минимум семь: от казацкого барокко до конструктивизма.
3. Парашютная вышка на Трухановом острове
«Город на холмах» лучше всего выглядит с противоположного берега. Любоваться видом можно со старой парашютной вышки на Трухановом острове. Она не охраняема, опасна и раскачивается на несколько метров, когда сидишь наверху.
4. Стрит-арт на стадионе «Олимпийский»
Любителям искусства реконструированный стадион должен запомниться благодаря фестивалю стрит-арта, который пройдет на территории комплекса во время чемпионата Европы по футболу-2012.
5. Сирень в новом Ботаническом саду
Утверждение «Киев – город каштанов» не совсем точно. В саду на днепровских холмах растет самая большая коллекция сирени в мире – более 60 видов. Со стороны реки кусты выглядят как разноцветная чайная плантация.

Тридцать лет назад главное место скопления нью-йоркских галерей переместилось из подорожавшего Сохо в Челси. но сегодня по челси водят экскурсии, как по древним Помпеям. Cтав слишком очевидным, он начал утрачивать свою монополию – художественная жизнь мало-помалу проникает в неизведанные чащобы Нижнего Ист-Сайда

Раньше для того, чтобы составить впечатление о нью-йоркском арт-мире, достаточно было одной субботы, проведенной в Челси. Изобилие площадок (до недавнего кризиса их было более трехсот) – от глянцевых Gagosian, Matthew Marks и David Zwirner до новичков галерейного бизнеса вроде Taxter & Spengemann и Bortolami и таких чисто нью-йоркских феноменов, как галереи Mary Boone, Marianne Boesky и Christopher Williams, – давало возможность увидеть все и разом. Визит в некоммерческие пространства вроде The Kitchen или Printed Matter в конце тура разбавил бы впечатления от коммерческих галерей и довершил бы картину.

Но времена изменились. Галереи сдали позиции арт-ярмаркам, и это серьезно пошатнуло такие галерейные твердыни, как Челси. «C некоторыми нью-йоркcкими клиентами мы встречаемся теперь только на Art Basel Miami Beach, – сетует владелец Team Gallery Хосе Фрейре. – Раньше я делал выставки, чтобы заработать на участие в ярмарках. А теперь ярмарки позволяют мне содержать галерею». (Похоже, дела у галереи идут неплохо: недавно Team Gallery открыла в Сохо вторую площадку – за углом от первой.)

18
лет назад была основана ярмарка The Armory Show

$276
в среднем стоила комната в нью-йоркском отеле в 2011 г.

500
галерей находятся в Челси, и менее100 – в Сохо

65 000
посетителей приехали в Нью-Йорк в 2011 году на The Armory Show

Если раньше выставка в Челси была пиком карьеры, то теперь это все чаще путь к безвестности. Перформансист Райан Макнамара, известный критикой арт-мира, остроумно обыграл процесс превращения автора в «галерейного» художника. На выставке 2010 года «Знакомьтесь, Райан Макнамара» он непринужденно рассказывал посетителям о себе и распродавал свои детские фотокарточки. Вероятно, такой же ироничной диверсией станет его запланированное на март шоу под названием Still, которое пройдет на 20-й улице в пространстве Элизабет Ди. Ди – арт-дилер и одна из основателей проходящей третий год ярмарки Тhe Independent Art Fair, бойкой сестры Armory Show.

Понимая, что господству Челси грозит опасность, арт-сообщество устремило взгляд за свои обычные пределы. Молодые и горячие Algus Greenspon Gallery и Renwick Gallery колонизовали западные окраины, обосновавшись неподалеку от темных лошадок мейнстрима – Gavin Brown’s Enterprise и Maccarone. На 77-й восточной улице, рядом с Gagosian и двумя кварталами дальше Whitney Museum, открыл свое новое пространство бывший директор галереи Gavin Brown Алекс Закари. В этом кирпичном подвале прошли сенсационные выставки Джордана Вольфсона, Кена Окиши и таинственной Лутц Бэхер.

Но самый рисковый новичок – это Balice Hertling & Lewis, отпрыск парижской Balice Hertling. Галерея дерзнула вторгнуться в обиталище яппи, район Хэллс Китчен (в переводе – Адская кухня), открыв новое пространство в здании Тhe Film Center Building. Этот полузабытый памятник ар-деко до сих пор возвышается на пересечении 9-й авеню и 45-й улицы. На первой открывшейся здесь выставке демонстрировалась работа Чарльза Мейтона – куча цитрусовых и коврик с надписью «Трудный переход»; второе шоу (коллажи Мэри Бэт Эдельман) называлось «Гори в аду».

Кажется, только гореть в аду Нижнему Ист-Сайду с его рядами заброшенных лавок и грязных витрин и оставалось. Но десять лет назад жизнь здесь буквально взорвалась, чтобы затухнуть после кризиса. Сегодня район переживает новый ренессанс: сюда пришли такие признанные галереи, как Salon 94, Sperone Westwater, Lehmann Maupin, наряду с ними в гонку включились и некоммерческая площадка Participant Inc., и рьяные новички Klaus Von Nichtssagend, Joe Shef­tel, Laurel Gitlen и On Stellar Rays. Район географически разросся, захватив часть Чайнатауна, Бауэри и Ист-Виллиджа, и неожиданно для всех в одночасье стал сердцем нью-йоркской арт-сцены.

ПРЕОБРАЖЕНИЕ НИЖНЕГО ИСТ-САЙДА РАССТРАИВАЕТ ПУРИСТОВ: ОНИ ТОСКУЮТ ПО ВРЕМЕНАМ СУРОВОГО И БУЙНОГО СТРИТ-АРТА ДЕСЯТИЛЕТНЕЙ ДАВНОСТИ

Оценить масштаб изменений можно, просто прогулявшись вниз по Орчард-стрит. В одном только квартале между Хестер-стрит и соседней Канал-стрит уместился целый художественный микрокосм Нижнего Ист-Сайда со всеми его хитросплетениями.

Подготовьтесь к прогулке как следует. В ресторанах 88 Orchard и Brown завтрак подают весь день. В последнем посетители сидят на деревянных скамьях за общим столом, на столе – блюда с копченым лососем, каперсами, пряным сыром и зеленью. За «Кровавую Мэри» отвечает бармен Моско, мексиканский стрит-артист, только что закончивший фреску для El Museo del Barrio. «После 11 сентября этот город стал очень жестким, и я больше не делаю граффити. Свобода улетучилась. Но вот фрески… В них реально позитивная энергетика. Они для всех, не только для ценителей», – говорит он.

Одна из первых галерей, открывшихся в Сохо, принадлежала Бетти Каннингем: в 1972-м помещение галереи было таким тесным, что ее окрестили «дорожкой для боулинга»

Раньше в Нижний Ист-Сайд бежали от истеблишмента Челси. Cейчас здесь, как и прежде, силен самодеятельный дух, но район заметно подновили. Импортированные из Лос-Анджелеса галереи вроде UNTITLED или Lisa Cooley внедрили свои стеклянные витрины «а-ля Челси-шик» в фасады доходных домов (заглянуть в эти галереи стоит: разговоры о выставке Давида Адамо в UNTITLED не утихают до сих пор). Район стал более интернациональным: в доме 47 по Орчард-стрит разместилась редакция журнала Bidoun, посвященного недооцененной арт-сцене Ближнего и Среднего Востока.

Галерея Miguel Abreu Gallery на пересечении Хестер-стрит и Орчард-стрит регулярно показывает убедительные выставки молодого интеллектуального искусства. Здесь можно увидеть работы Лиз Дешене, Р.Х. Китманн и Сэма Левита – если, конечно, удастся оторвать взгляд от витрины соседнего концептуального магазина Project No. 8. Чуть ниже по улице – бар Sweet Paradise, одна из последних уцелевших местных забегаловок в этой части Крайсти-стрит. Рядом расположена галерея Invisible-Exports, сотрудничающая с тренд-сеттерами из онлайн-передачи Тhe Young Turk и из журнала DIS Magazine, но вместе с тем демонстрирующая бескомпромиссное (а чаще просто «неудобное») искусство таких художников, как Лиза Кирк или гендерно неопределившийся Дженезис Брейер Пи-Орридж. В рамках спецпроекта «Художник месяца» галерея раз в месяц рассылает своим подписчикам работы с ограниченным тиражом разных авторов.

Среди первых арт-поселенцев Нижнего Ист-Сайда – вымышленный персонаж Рина Сполингс, художница, галеристка и музыкант-электронщик, за которой стоит коллектив художников Bernadett Corporation

Дойдя до перекрестка, лучше всего cвернуть туда, где зародился новый Нижний Ист-Сайд. В 2004 году cо страниц коллективно написанного романа сошла художница Рина Сполингс – она навсегда изменила отношение к этому месту. Хотя Сполингс и была вымышленным персонажем, в реальности она сумела построить головокружительную карьеру: ее работы до сих пор выставляются в таких респектабельных галереях, как Chantal Crousel, Daniel Buchholz и Campoli Pressi (ранее Sutton Lane). У художницы есть собственная галерея Reena Spaulings Fine Art. Сейчас она занимает второй этаж китайского ресторана на пересечении Восточного Бродвея и Эссекс-стрит, неподалеку от нового редакционно-выставочного пространства e-flux – монополиста электронной рассылки арт-новостей (e-flux одними из первых присягнули на верность Нижнему Ист-Сайду, ознаменовав открытие нового офиса выставкой Андрея Монастырского, куратором которой выступил не кто иной, как Борис Гройс). Программу галереи Reena Spaulings Fine Art курируют художники Джон Келси, Эмили Сандблад и Карисса Родригез; каждая выставка тут – это интеллектуальный нокаут в исполнении биеннальных любимчиков вроде Матиаса Фальбаккена, Клары Линден, Бьорна Мелгаарда и Стивена Уиллатса. Найти вход в галерею не так просто: он прячется в торце здания, так что его легко принять за черный ход ресторана. Того, чтобы быть найденной, стоит и Bureau – неприметный аванпост на Генри-стрит, галерея, которая, возможно, напала на золотую жилу, выставив восходящую звезду Джастина Матерли.

Район Хэллс Китчен (в  переводе – Адская кухня), по слухам, назвали так в 1881 году – после того, как в одном из тамошних доходных домов произошло массовое убийство. Говорили, что «грязнее и гаже квартала 39-й стрит и 10-й авеню нет во всем городе»

Впечатление будет неполным, если вы не зайдете в The Fat Radish и не попробуете «тот самый» жареный сыр (самое важное ностальгическое блюдо в рационе художественного сообщества) или пройдете мимо старомодной кондитерской The Sweet Life, где в домашние конфеты добавляют кислую вишню, карамель с крупинками морской соли и лаванду (конфета стоит один-два доллара, так что зависимость от шоколада на Орчард-стрит можно считать самой дешевой из зависимостей).

Преображение Нижнего Ист-Сайда расстраивает пуристов: они тоскуют по временам сурового и буйного стрит-арта десятилетней давности, когда это место считалось трущобами. Но для тех, кто устал от Челси, новые площадки, тянущиеся вдоль улиц Орчард, Ладлоу и Канал, – как раз то, что нужно, чтобы встряхнуть йоркскую арт-жизнь.

Лос-Анджелес сохраняет еще свое кинематографическое обаяние и загадочность, в отличие от засиженного российскими арт-туристами Майами. «Артхроника» предлагает пройтись по чайнатауну и посмотреть, как он изменился со времен Романа Полански

Лос-Анджелес известен своей гигантской территорией не меньше, чем сверхдорогими платными автострадами и неэффективной системой общественного транспорта. Поэтому обсуждение «художественной сцены» Лос-Анджеле­са сводится к рассмотрению множества параллельных и фрагментарных ее элементов в разных частях города.

Разделяет эти элементы главным образом география: взять, к примеру, процветающую арт-сцену в городе Лонг-Бич, что в лос-анджелесской гавани, или шумную и неугомонную Внутреннюю Империю (Inland Empire) к востоку от Лос-Анджелеса – сюда редко добираются ценители искусства, обитающие в Санта-Монике и ее предместьях.

И все-таки фундамент лос-анджелесского арт-сообщества составляют большие музеи (Getty Museum, Музей современного искусства – MOCA, Музей искусства округа Лос-Анджелес – LACMA, Hammer Museum), солидные галереи (Blum & Poe, Regen Projects, Gagosian) и серьезные коллекционеры (Эли Броад, Стюарт и Линда Ресник, Даша Жукова). Сегодня все они так или иначе участвуют в создании цельного образа лос-анджелесской арт-сцены. К примеру, на деньги Getty Museum в городе разворачивается кампания невиданных масштабов под названием «Тихоокеанское время: искусство Лос-Анджелеса. 1945–1980», которая продлится целый год и охватит весь город. Среди самых интересных проектов в рамках этой кампании – выставка «Под большим черным солнцем: калифорнийское искусство 1974–1981», которая недавно открылась в отделении MOCA – Geffen Contemporary, заняв место побившей все рекорды экспозиции Джеффри Дейча «Искусство на улицах». Вернисаж выставки был совершенно панковским по духу – с классическим перформансом, в котором участвовали роботы и машины от индустриального арт-коллектива из Сан-Франциско Survival Research Laboratories (SRL), и диджей-сетом бывшего солиста Black Flag Генри Роллинза.

Прогулявшись мимо суши-баров и караоке Маленького Токио, я добрался до похожего на пещеру здания Geffen Contemporary – подразделения MOCA, в прошлом гаража, принадлежавшего полицейскому управлению Лос-Анджелеса и перестроенного Фрэнком Гэри в 1983 году. На выставке оказалось немало провокационных работ, однако большая их часть тяготела скорее к шутовству, к слегка политизированному «концептуализму укуренных», преобладавшему на Западном побережье Америки в те годы.

Очевидно, что критерием отбора работ служило желание передать общее ощущение художественной среды Лос-Анджелеса во времена панка – той витальной и экспериментальной среды, которая и способствовала становлению Лос-Анджелеса как международного художественного центра. «Под большим черным солнцем» неизбежно подводит нас к вопросу: а где сегодня на художественной карте Лос-Анджелеса находится подобное место силы и есть ли оно вообще?

За ответом далеко ходить не придется, место силы – всего в паре кварталов восточнее Geffen Contemporary, в легендарном Чайнатауне – эпицентре новых художественных практик, который переживает сейчас второе рождение.

Чайнатаун богат знаменитыми объектами. Ультрасовременная федеральная тюрьма предварительного заключения, изображенная на обложке основополагающего труда по урбанистике Майка Дэвиса «Город кварца», исторический парк Эль-Пуэбло-де-Лос-Анджелес, разбитый на месте первого испанского поселения 1781 года, железнодорожная станция Union Station, считающаяся «последней великой станцией» (она стоит в одном ряду с легендарным нью-йоркским Grand Central, хотя и гораздо младше), и открытый с 1908 года ресторан Philippe’s, где изобрели фирменный калифорнийский сэндвич French dip. Один такой сэндвич, пара лиловых маринованных куриных яиц, несколько чашек кофе за девять центов, и можно отправляться на исследование Чайнатауна.

Странная слава Чайнатауна началась в 1974 году, с выходом одноименного фильма Романа Полански, в котором этот район изображался как темное и мистическое пространство, где не действуют обычные правила. Мифология Полански оказалась в некотором роде пророческой – в 1980-е годы лос-анджелесское панк-движение облюбовало местный ресторан Madame Wong’s (время от времени служивший концертной площадкой) и Hong Kong Café. В нулевые Чайнатаун неожиданно стал эпицентром художественной жизни Лос-Анджелеса. Бумажные фонарики, фальшивые пагоды, аляповатые туристические лавки с дешевыми сувенирами – 25 кварталов Чайнатауна мало похожи на место для жизни и напоминают скорее съемочную площадку или тематический парк, чем, в сущности, и являются: район был спланирован и построен в 1938 году вокруг туристической торговой улицы взамен настоящего китайского квартала, который сравняли с землей, освобождая место под строительство вокзала Union Station.

Именно в Чайнатауне появился уникальный пример художественного самоуправления – несколько галерей, которые организовали сами художники. Сначала открылись галереи China Art Objects, Black Dragon Society и INMO Gallery, а когда квартал вокруг них стал местом обитания богемы и предметом всеобщего интереса, в Чайнатаун переселились десятки галерей, в том числе и коммерчески ориентированных, которые стремились поймать волну. После обвала рынка в 2008 году они быстро свернули свою деятельность; некоторые перебрались на запад в традиционно более коммерческий район Кальвер Сити (Culver City).

После кризиса домовладельцы в Чайнатауне разумно снизили арендную плату – и импульс невероятной активности предыдущего десятилетия подхватили молодые художники. Чайнатаун вернулся к своим корням: в нем вновь обосновался передовой и энергичный андерграунд. С той лишь разницей, что теперь уже все знают, где тут парковки и кафе. Среди ветеранов первой волны остались два центра альтернативного обучения: художественная школа Telic Arts Exchange и The Mountain School of Arts. Ту же функцию выполняет и недавно открывшаяся арт-программа Teenage Wasteland of the Arts («Тинейджерская пустошь искусств» или TWA).
Двухэтажное здание, которое занимает TWA, находится на Чунгкинг роуд – пешеходной улице, которая остается главной артерией местной сцены. На ней располагаются славящаяся своими политическими провокациями галерея The Box Пола и Мары МакКарти (как-то для серии перформансов театральная труппа «Департамент бедности Лос-Анджелеса» преобразовала пространство галереи в копию тюрьмы штата Калифорния) и еще дюжина известных в узких кругах контор. Часть здания TWA делит с коллективом фильммейкеров Small Form, который не только устраивает кинопоказы и выставки, но и проводит в последний уик-энд июля фестиваль Perform Chinatown – безумное разножанровое событие с участием реконструкторов Гражданской войны, викингов и тучного голого императора, позирующего для фото у пруда с декоративными карпами.

PERFORM CHINATOWN – БЕЗУМНОЕ СОБЫТИЕ С УЧАСТИЕМ РЕКОНСТРУКТОРОВ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ, ВИКИНГОВ И ТУЧНОГО ГОЛОГО ИМПЕРАТОРА

За углом, на улице Коттэдж-Хоум, в здании бывшего кинотеатра располагается мультимедийное пространство Human Resources («Отдел кадров»), которым заправляют художники. По выходным тут устраивают концерты экспериментальной музыки и перформансы, видео и театральные представления, втиснутые между амбициозными и эклектичными выставочными проектами. В декабре на соседней Хилл-стрит открывается специализированное пространство на границе науки и искусства – Institute For Figuring (название можно перевести и как «Институт вычисления», и как «Институт изображения»). Родившаяся в недрах института инсталляция в виде связанного крючком кораллового рифа сейчас успешно колесит по всему миру (проект был создан на средства, полученные от грантовой программы Andy Warhol Foundation for the Visual Arts). Первой выставкой в галерее таинственного института станет исследовательский проект Outsider Physics («Физика для посторонних») с артефактами, иллюстрирующими альтернативные теории происхождения материи. Открытие Outsider Physics совпадает с выходом книги сооснователя Institute for Figuring Маргарет Вертхайм Physics on the Fringe («Физика на обочине»).

Каждый месяц на художественных подмостках Чайнатауна происходит что-то новое, и последний год оказался даже более продуктивным, чем иные во време­на коммерческого расцвета квартала. Оказавшись тут, можно засвидетельствовать почтение мэтрам, посетив Geffen Contemporary, а потом нырнуть в водоворот художественной истории, которая создается прямо на глазах у зрителя.

Мейфэр, Шордич и Пекхам — три очень разных лондонских района, в каждом из которых обитает искусство. Туристы ходят смотреть на Темзу из окон Tate Modern, галеристы встречаются с клиентами в пабах, коллекционеры ездят на окраины в поисках талантов, а тусовщики смотрят видеоарт в ночных клубах.

Если начинать знакомство с арт-миром Лондона с галереи Tate Modern, может возникнуть впечатление, что мир этот – демократичная территория без социальных барьеров и классовые различия не играют роли. Открывшаяся в 2000 году в здании бывшей электростанции, галерея стояла у истоков борьбы с «арт-комплексами» публики, помогая ей изменить представление о современном искусстве как о чем-то эксклюзивном и недоступном.

В Турбинном зале галереи можно подолгу лежать на полу, глядя в потолок, сидеть, изучая других как объекты, или просто сидеть с ноутбуком. Иногда сюда приходят только за тем, чтобы съесть шоколадное пирожное в кафе и полюбоваться на Темзу. Все это здесь называют «свободным диалогом с искусством»: никто не будет судить о том, насколько глубоко вы разбираетесь в предмете и разбираетесь ли вы в нем вообще.

Галерея Tate Modern открылась в бывшем здании электростанции в 2000 году. Реконструкцией галереи занимались шведские архитекторы Херцог и де Мерон.

Но в консервативном и закрытом лондонском арт-мире Tate Modern по-прежнему остается исключением. Как говорит Марк Сандс, директор маркетингового отдела Tate: «Белые стены лондонских галерей, недружелюбные лица работников и домофоны у запертых дверей создают ощущение недоступности этого мира – даже у тех, кто любит и интересуется современным искусством».

Лондонская арт-сцена разделена на районы, и в каждом из них галереи объединены общим духом (даже их сотрудники одеваются у одних дизайнеров). Каждый такой район занимает свое место в истории современного британского искусства, и каждое новое поколение художников и галеристов пытается «застолбить» свой собственный ареал.

Арт-сообщество обитает совсем не только в помещениях галерей. От утреннего кофе до вечерней пинты пива (ну или коктейля) художники и галеристы коротают время в кафе, барах и ресторанах: без дверных ручек, без вывесок, спрятанные в подвалах, на чердаках или в невзрачных с виду дворах, эти заведения круглосуточно притягивают лондонскую богему.

MAYFAIR
Мейфэр – самый богатый и фешенебельный лондонский район. Тут расположены офисы крупнейших компаний и инвестиционных фондов, но в отличие от нервного Сити жизнь здесь размеренная. Искусство, как и модные бренды, которыми тут торгуют, подобраны под вкусы местной публики. А она инвестирует только в громкие имена.

Утро здесь можно начать с завтрака в чайной Fortnum & Mason, которая находится между станциями метро Green Park и Piccadilly Circus. Тут владельцы местных галерей назначают встречи со своими постоянными покупателями. В Мейфэр почти на каждой улочке встречаются огромные аквариумные окна традиционных white cubes (белых кубов галерейных пространств). В них вы подвергнетесь придирчивому осмотру безупречно ухоженных продавцов-консультантов, но если притворитесь покупателем, вам непременно покажут выставку и вручат прайс-лист.

Когда-то беднейший район Лондона, знакомый нам по повестям Диккенса, теперь Ист-сайд с его складскими зданиями – идеальное место для галерей и студий художников.

Пройдя дальше по Пикадилли и свернув на Беркли-стрит, вы обнаружите галерею Simon Lee. Здесь часто выставляют провокационные работы европейских и американских художников, таких, как режиссер и фотограф Ларри Кларк, знаменитый своей любовью к подростковой эротике, или классик минимализма Дональд Джадд.
На близлежащих улицах находятся сразу три галерейных тяжеловеса: Spruth Magers London, Hauser & Wirth и Haunch of Venison. В их программах только первостатейные, раскрученные имена: скульптор-сюрреалист Луиз Буржуа, британский ироничный минималист Мартин Крид и другие. Эти галереи – завсегдатаи крупнейших арт-ярмарок вроде Frieze и Art Basel.

Если вы продолжите свой путь по Довер-стрит, то нужно знать, что в доме № 17/19 без всякой вывески прячется кафе Rose Bakery. Войдя в разместившийся по этому адресу бутик, поднявшись на лифте и миновав ряд вешалок с модными льняными вещами, вы окажетесь в любимом заведении студентов Королевской академии искусств. Они бегают сюда в перерывах между занятиями, чтобы подкрепиться местной выпечкой.

На углу Риджент- и Кондуит-стрит находится клуб Sketch, и, если бы не швейцар у входа, это место опять-таки можно было бы и не заметить. Днем этот закрытый клуб работает как чайная. А ночью в гигантском пространстве наверху проходят показы видеоарта, которые устраивает с благословения владельца заведения куратор Виктория Брукс.

И, конечно же, экскурсия в Мейфэр не может обойтись без двух старейших аукционных домов и давних конкурентов – Sotheby’s и Christie’s. После торгов многие зрители аукциона, который открыт для публики, отправляются в близлежащий ресторан The Wolseley, расположенный в здании 1920-х годов, построенном для престижного автосалона.

SHOREDITCH
В Шордиче художественная жизнь протекает на нескольких островках, до которых приходится долго идти по пустынным улицам вдоль заброшенных зданий с заколоченными окнами. Зато там вас будут ждать галереи, кафе и книжные магазинчики, набитые прекрасными арт-изданиями. Половина здешних тусовщиков выглядит, как Боб Дилан, а девушки в разноцветных колготках и вязаных платьях напоминают о 1960-х.

Славу Шордичу и всему восточному Лондону принесли YBA, Молодые британские художники, которые когда-то обосновались здесь, желая отделиться от западного Лондона, слишком буржуазного для них в те времена. Сегодня художники и галеристы Шордича сами стали богатейшей частью истеблишмента, и только серые безликие фасады галерей напоминают о пролетарском прошлом этого района.

Историческим центром Шордича считается Хокстон-сквер, тут находится White Cube – одна из самых знаменитых галерей на свете. Ее прославленный владелец Джэй Джоплин поднялся как раз-таки на волне успеха YBA – Дэмиена Херста, Трейси Эмин, Гэри Хьюма и других. На открытые вернисажи сюда приходит так много людей, что сквер в центре площади кишит народом, не вместившимся в галерею.
Вокруг Хокстон-сквер концентрируются офисы большинства ведущих арт-фондов, здесь же поблизости находятся и главные галереи восточного Лондона: IBID Projects, Jonathan Viner, Hoxton Art Gallery и Carl Freedman. Хокстонские галеристы половину времени проводят в барах Хокстон-сквер. В Hoxton Bar & Kitchen можно застать даже Трейси Эмин.

ПОЛОВИНА ТУСОВЩИКОВ ШОРДИЧА ВЫГЛЯДЯТ, КАК БОБ ДИЛАН, А ДЕВУШКИ В РАЗНОЦВЕТНЫХ КОЛГОТКАХ НАПОМИНАЮТ О 60-Х

Отдалившись от оживленного центра Шордича в сторону станции метро Old Street, вы попадете в галерею Виктории Миро, которая выставляет любимого английской публикой художника-трансвестита Грейсона Перри. По соседству размещается выставочное пространство некоммерческого фонда Parasol Unit, где показывают и звезд вроде Ширин Нешат или Йинки Шонибаре, и молодых художников.

Другое средоточие арт-жизни в Шордиче – квартал вокруг станции метро Bethnal Green. Тут прячется Broadway Market – маленький рай для любителей арт-литературы, старого кино и хипстерских кафе. В выходные дни на этой улочке население восточного Лондона пьет кофе с бутербродами. Старые склады вокруг Bethnal Green переделывают под галереи, которые то и дело прогорают, так что, идя в одну галерею, вы можете обнаружить на ее месте уже другую. Прочнее других здесь держатся галереи Fred и Nettie Horn на Вайнер-стрит, которые умудряются делать успешные выставки совершенно неизвестным художникам.

PECKHAM
Не каждый влюбленный в искусство лондонец поедет в Пекхам: сюда надо добираться на поезде от станции London Bridge, и чтобы отыскать среди заброшенных бараков нужный квартал, вам придется миновать множество лавок и парикмахерских, в которых ярко одетые африканки заплетают косички. Здесь нет ни роскоши Мейфэра, ни обаятельной ветхости восточного Лондона. Между тем именно сюда коллекционеры ездят в поисках талантов.

Пекхам появился на карте лондонского арт-мира в 2008 году, когда здесь обосновалось новое поколение выпускников близлежащих арт-школ, в особенности Camberwell College of Arts. На улице Копланд под номером 133 находится комплекс складов, часть которых была выкуплена одним предприимчивым диджеем, решившим сдавать помещения под студии за умеренную арендную плату.

В прошлом году галерея White Cube устроила выставку скульптора Марка Куинна на Хокстон-сквер. Огромные бронзовые орхидеи, покрашенные в белый цвет, стояли прямо на лужайках сквера.

Робин Шепард, один из местных художников, рассказывает, что в Пекхаме их привлекла низкая стоимость аренды помещений и то, что у этого района нет никакого художественного прошлого. Они тут первопроходцы и могут писать историю с чистого листа. Сюда люди приезжают не ради тусовки, а за искусством, хором говорят его коллеги.

За три года в Пекхаме появилось немало галерей. Особенно пресса любит галеристку Ханну Барри, которая выставляет местных и не только молодых художников. Ее галерея находится в ангаре под номером 91, а за углом располагается галерея SON, принадлежащая художнику и фотографу Тому Сондерсону.

Каждый понедельник группа художников Food Face Project собирается в одной из галерей, чтобы открыто поговорить о своих последних работах – в этих обсуждениях могут принять участие все желающие. Пообщаться с художниками можно в двух маленьких местных барах – Storey и Montpellier или во Frank’s Café, расположенном на последнем этаже парковки, откуда открывается великолепный вид на Лондон. Frank’s Café – еще один проект Ханны Барри, где все лето и до конца сентября проходят выставки и творческие встречи.

Сегодня художественная жизнь в Пекхаме находится в своей романтической, наивной фазе. Сюда еще не успели прийти большие деньги, здесь нечего делать любителям светских развлечений, поэтому Пекхам облюбовали те поклонники современного искусства, которые больше всего ценят его свободолюбивый, новаторский дух.

Гибрид музея и частного дома – явление относительно новое. богатые берлинские домовладельцы и фабриканты открывают свои собрания для публики. пока коллекционеры купаются в бассейне в своем пентхаусе наверху, зрители бродят по залам или прохлаждаются в кафетериях, которые держат хозяева.

Первым делом я отправился в район Аугустштрассе— берлинское сердце современного искусства. История этого места восходит к XVIII веку. Это типичная барочная улица ремесленников и мелких торговцев. В конце XIX века ее плотно заселили эмигранты из Восточной Европы. Старые дома были надстроены, дворы заполонили пристройки. Именно поэтому сейчас Аувгустштрассе идеально подходит для галерей, студий, богемных лофтов. Однако в восьмидесятых годах часть домов была снесена из-за ветхости, и на одном из пустырей Томас Ольбрихт, преуспевающий врач из Западной Германии и наследник значительного состояния, которое вполне позволяет ему тратить деньги на свою страсть к искусству, возвел огромное здание, соседствующее с футбольным полем. Пять этажей me Collectors Room доминируют над остальной застройкой и смотрятся особенно монументально в сравнении с соседним зданием Kunstwerke. Ольбрихт объединил пространство галереи, где экспонируется его собственная коллекция, с роскошными апартаментами и офисом, а также с расположенным у входа весьма неплохим кафе, которое неизбежно проходят посетители, направляющиеся в галерею. В смысле инфраструктуры это настоящий музей. Кафе, с которого собственно и начинается экспозиция – его стены украшены работами из собрания Ольб­рихта, – мне очень понравилось. В нем высокий потолок, помещение залито естественным светом и кормят хорошо, даже слишком – отвлекает от искусства.

Хотя личный вкус собирателей нередко кажется критике сомнительным, возникающие то тут, то там открытые для публики частные коллекции становятся заметной частью художественных маршрутов

Но сама коллекция! После открытия ее не то что критиковали, на нее просто набросились. Чем же провинился бедный Ольбрихт? В основном он собирает не слишком-то известных художников из таких стран, как Бельгия или Китай, – кто-то из них работает в стилистике поп-арта, кто-то пишет в гиперреалистической манере. Некоторых художников можно обвинить в китче – впрочем, китчем рассерженные критики заклеймили всю коллекцию целиком. Мне, правда, кажется, что под словом «китч» в данном случае мои коллеги подразумевают «этот парень явно отоваривался не в тех местах».

Ольбрихт создал собрание объектов, организованное по принципу кунсткамеры. Это типично барочная коллекция артефактов и разного рода диковинок, в которой резные деревянные готические скульптуры мирно соседствуют с работами братьев Чепменов, коллекция старинных хирургических инструментов – с инсталляциями на тему жизни и смерти и высушенной головой представителя какого-то южноамериканского племени. Ольб­рихт сделал развлекательную экспозицию, которую можно воспринимать на разных уровнях, она доступна всем возрастам. На «детском уровне» располагается коллекция машинок «скорой помощи», которые дарили доктору Ольбрихту его пациенты, на взрослом – старинные аллегорические гравюры. Галерея проводит экскурсии для детей, причем, что удивительно, даже на таком «недетском» материале, как выставка «Все – каннибалы?» (Alles Kannibalen?), на которой представлены разные интерпретации такого увлекательного явления, как каннибализм: от исторически-этнографической до фрейдистской.

Выйдя от Ольбрихта, я отправился на поиски больших имен в бункер Кристиана Бороса на Рейнхардтштрассе. Это театральный район Берлина (Рейнхардтштрассе названа в честь театрального режиссера Макса Рейнхардта, который возглавлял несколько берлинских театров и основал существующий уже 90 лет Зальцбургский фестиваль). Пятиэтажное сооружение – самый настоящий нацистский бункер, рассчитанный на три тысячи человек. Он был построен недалеко от вокзала Фридрихшт­рассе в 1942 году для работников немецкой железной дороги. Толщина его стен – 180 см чистого бетона. Во времена ГДР помещение использовали для хранения кубинских апельсинов и бананов, которые были страшным дефицитом, и вполне объяснимо, что их прятали в неприступной крепости. После объединения Германии опустевший бункер со всеми его 160 комнатами отдали в распоряжение техно-фетишистам.

После нескольких лет запустения и техно-угара коллекционер Кристиан Борос, владелец успешного рекламного бизнеса, выкупил бункер и полностью его обновил, оставив, правда, сколы от бомб и артобстрелов на стенах. Молодой архитектор Йенс Каспер, который делал план реконструкции, распорядился убрать перекрытия, снести стены, и в верхней части здания появилось 500 квадратных метров помещений с высокими потолками. Теперь в этом бетонном интерьере экспонируется коллекция искусства. Тут я нашел семь залов, набитых работами классиков – Олафура Элиассона, Ансельма Рейле, Тобиаса Ребергера, Сантьяго Сьерры и Риркрита Тиравании, кормившего, по своему обыкновению, вернисажную публику тайскими блюдами. Из недоеденных остатков он сделал новые объекты. На открытии Борос объявил приглашенных своими «личными гостями» и поставил у входа крепкого вышибалу, который следил, чтобы внутрь не просочились тусовщики без приглашений. Сам же владелец сделал все, чтобы приглашенные критики написали о коллекции положительно, особенно в той части, которая касается его личного предпринимательского таланта. Не зря у него репутация гениального маркетолога.

Вернувшись от Бороса в район Аугустштрассе, я отправился смотреть коллекцию Хоффманов – первую частную коллекцию Берлина. Рольфу и Эрике Хоффман, богатым текстильным фабрикантам и владельцам недвижимости, в середине 90-х принадлежал Gewerbehof, многоэтажный производственный комплекс, типичная берлинская промышленная постройка XIX века. Они превратили ее в частный музей, где имеются специальные чердачные помещения, предназначенные для творческих коллективов. А во дворе дома располагается Barcomi’s – знаменитое кафе, принадлежащее много лет живущему в Берлине американскому экспату. На последнем этаже архитектор Эйке Беккер спроектировал для владельцев двухэтажный пентхаус с бассейном, так что можно купаться и любоваться церковью Св. Софии на противоположной стороне улицы одновременно.

Эрике Хоффман, овдовевшей пару лет назад, принадлежит огромная коллекция. Ее экспозиция заново монтируется каждое лето, хотя некоторые работы присутствуют постоянно: например, металлический объект Фрэнка Стеллы или большие фотографические портреты троих детей Эрики, сделанные Томасом Руффом.

ОЛЬБРИХТ СОЗДАЛ СОБРАНИЕ ОБЪЕКТОВ, ОРГАНИЗОВАННОЕ ПО ПРИНЦИПУ КУНСТКАМЕРЫ

Я никак не могу решить, в каком из галерейных кафе мне перекусить. У Barcomiʼs лучше шоколадный торт, а атмосфера приятнее у Ольбрихта. И все-таки решаю вернуться к Ольбрихту. Кстати, его коллекция (как и кафе) называется «me». Это написано на фасаде неоновыми буквами. Me – звучит немного нескромно, во всяком случае, многим так кажется. Однако этот неприкрытый эгоцентризм, по-моему, только способствует циркуляции энергии.