Терракотовый рельеф, изображающий мадонну с младенцем, как традиционно считалось, был создан знаменитым скульптором Возрождения Донателло около 1450 года по заказу семьи Борромео. До 1902 года образ находился в церкви Сан-Джованни Батиста в Лиссаро ди Местрино близ Падуи. Община церкви продала рельеф, чтобы купить орган. С тех пор вещь сменила нескольких владельцев. В 1990 году рельеф был выставлен на аукцион Sotheby’s в Лондоне как работа художника «круга Донателло», но продан не был. После тщательно проведенной расчистки было обнаружено, что под напластованиями штукатурки и краски скрывается тонкая мастерская моделировка, и произведение наконец было атрибутировано специалистами как работа самого Донателло. В 2006 году «Мадонна Борромео» была продана на аукционе Sotheby’s в Нью-Йорке за $4,4 млн.

«Портрет пожилой женщины в белом капоре», приписывавшийся Рембрандту, в 2002 году попал на экспертизу к Джорджу Вахтеру из Отдела старых мастеров Sotheby’s. Вахтер обнаружил, что качество живописи в разных местах картины неодинаково, и обратился за консультацией к голландскому коллеге, специалисту по творчеству Рембрандта Эрнсту ван ден Ветерингу. Исследование картины с применением рентгена и химанализа пигментов, а также ее расчистка заняли два года. Дендрохронологический анализ показал, что дубовая панель картины аналогична тем, которые использовались в трех других работах Рембрандта и его мастерской 1640-х годов. Весной 2005 года профессор ван ден Ветеринг пришел к окончательному выводу, что работа принадлежит кисти Рембрандта. На нью-йоркском аукционе Sotheby’s 2006 года портрет при эстимейте $3–4 млн был продан за $4 млн 272 тыс.

«Девушка за вирджиналом» (вирджинал — род небольшого клавесина) была известна как произведение, несомненно, принадлежащее кисти Яна Вермеера, с тех пор, как попала в собрание сэра Альфреда Бейта — видного ирландского коллекционера, владельца знаменитой вермееровской «Женщины, пишущей письмо». Однако в 1947 году, в разгар скандала, связанного с делом Хана ван Меегерена, знаменитого фальсификатора, который признался, что в 1937–1943 годах продал музеям и частным лицам (включая Германа Геринга) семь поддельных Вермееров, «Девушка за вирджиналом» в числе других работ попала в черный список. В 1960 году, несмотря на сомнительную репутацию, картину приобрел бельгийский коллекционер барон Фредерик Ролин. Но только в 1993 году он решил обратиться к эксперту по старым мастерам дома Sotheby’s Грегори Рубинштейну. Химический анализ холста, грунта и красок показал, что те же самые материалы использовались и в признанных работах Вермеера. Таким образом, «Девушка за вирджиналом» пополнила список из 35 официально зарегистрированных подлинников Яна Вермеера. Выставленная на июльские торги в Лондоне 2004 года с эстимейтом £3 млн, работа была продана за £16,2 млн.

В РАЗГАР СКАНДАЛА, СВЯЗАННОГО С ДЕЛОМ ХАНА ВАН МЕЕГЕРЕНА, ЗНАМЕНИТОГО ФАЛЬСИФИКАТОРА, «ДЕВУШКА ЗА ВИРДЖИНАЛОМ» В ЧИСЛЕ ДРУГИХ РАБОТ ПОПАЛА В ЧЕРНЫЙ СПИСОК

Картина «Избиение младенцев» поступила в аукционный дом Sotheby’s в 2002 году как работа последователя Питера Пауля Рубенса — Яна ван Хоке. В этом авторстве была уверена ее последняя владелица, некая престарелая австрийка. О том, что картина, находившаяся прежде в собрании князей Лихтенштейнов, в начале XVIII века значилась как работа именно Рубенса, было забыто. О старой описи вспомнили лишь в 2002 году. Эксперт Отдела старых мастеров Sotheby’s Джордж Гордон, сравнив работу с ее вариантом — аутентичным Рубенсом, хранящимся в Брюсселе, пришел к выводу: поступившее «Избиение младенцев» — раннее произведение великого фламандца. С его мнением согласились признанные специалисты по фламандской живописи. На июльских торгах Sotheby’s 2002 года в Лондоне цена на работу нововыявленного Рубенса выросла с ориентировочных £6 млн до рекордных £49,5 млн.

В 1920 году американец Гарри Хан и его молодая жена-француженка получили в качестве свадебного подарка La belle ferronniere, картину, изображающую даму с подвеской из драгоценного камня — фероньерой. Портрет приписывался Леонардо да Винчи. В том же году молодожены решили продать картину Институту искусств Канзас-Сити за $250 тыс. Узнав о предстоящей сделке, репортер New York World обратился за комментариями к Джозефу Дювину, признанному знатоку искусства, в свое время консультировавшему таких знаменитых коллекционеров, как Джон Пирпонт Морган и Джон Рокфеллер. Дювин однозначно заявил, что картина — поздняя подделка. После того как сделка Ханов с Институтом искусств была расторгнута, Андре Хан подала на Дювина в суд, обвинив его в клевете. Несмотря на уверенность Дювина в победе, судьи в 1929 году вынесли неблагоприятный для него вердикт, и он был вынужден заплатить Ханам компенсацию в размере $60 тыс., а картина оказалась надолго спрятанной в банковской ячейке. В 1993 году она была обследована одним из ведущих специалистов по Леонардо, который заключил, что хотя картина и не принадлежит кисти великого мастера (оригинал хранится в Лувре и выполнен всего лишь художником «круга Леонардо»), однако это не поздняя подделка, а работа первой половины XVII века. Недавний анализ пигментов показал: картина написана не позднее 1750 года французским художником или кем-то, кто работал во Франции. Так или иначе в январе 2010 года на нью-йоркском аукционе Sotheby’s La belle ferronniere была продана с трехкратным превышением эстимейта за $1,54 млн.

КАРТИНЫ ТЬЕПОЛО СТАРШЕГО УХОДЯТ С МОЛОТКА ЗА МНОГИЕ МИЛЛИОНЫ, В ТО ВРЕМЯ КАК ПОЛОТНА ЕГО СЫНА ДЖОВАННИ ДОМЕНИКИНО ЛИШЬ ИЗРЕДКА ДОСТИГАЮТ ТАКИХ ВЫСОТ

Оцененный чуть ниже £10 000 портрет неизвестного, в котором специалист Christie’s опознал раннее изображение английского поэта Джона Драйдена (1631–1700) кисти Райта, был в итоге продан за £156 500.

Одним из самых важных событий относительно недавнего времени стало обнаружение и идентифицирование пропавшего полтора столетия тому назад шедевра Антуана Ватто «Сюрприз», проданного в конечном счете за рекордную сумму в £12,4 млн.

В 2008 году в Отдел старых мастеров Christie’s прислали распечатанную на плохом принтере фотографию картины, на которой в образе греческой богини плодородия была изображена красивая молодая девушка, держащая в руках букет цветов.

Специалисты аукционного дома предположили, что картина принадлежит кисти знаменитого венецианского живописца Джованни Баттиста Тьеполо. Но у Тьеполо было двое сыновей — Джованни Доменикино и Лоренцо, которые пошли по его стопам, их стиль был во многом схож с отцовским. Цены на их работы существенно разнятся. Картины Тьеполо старшего уходят с молотка за многие миллионы, в то время как полотна его сына Джованни Доменикино лишь изредка достигают таких высот. Что же касается Лоренцо, то цены на его произведения измеряются лишь шестизначными числами. Представленная работа не встречалась ни в одном из каталогов Тьеполо, включая новейший каталог-резоне. Экспертам оставалось только сопоставить ее с имеющимися работами. В итоге обнаружилось, что имеется очевидное сходство картины с серией полотен, которые художник создал по заказу русской императрицы Елизаветы Петровны. Они должны были украсить залы Зимнего дворца в Санкт-Петербурге. К этой серии относятся такие знаменитые вещи, как «Дама с попугаем», находящаяся в оксфордском Ашмольском музее, и «Дама с лютней» (Институт искусств Детройта). Непонятно, почему картины не попали в Зимний дворец, однако мы знаем, что «Портрет девушки в образе Флоры», как и «Дама с попугаем», в начале XIX века оказались во Франции. В результате картину оценили в £700 000–900 000, а ее продажу владелец перепоручил Christie’s. В декабре 2008 года она ушла с молотка за £2,8 млн.

Некоторое время назад на продажу было выставлено собрание видного английского коллекционера Джона Эпплби. Среди отдельных произведений из его коллекции оказались настоящие забытые шедевры, в частности, портреты кисти Тициана (был продан 6 июля 2010 года за £289 250) и Тинторетто (продан 7 декабря 2010 года за £265 250), а также ранняя работа Франса Поурбуса Старшего «Поклонение волхвов» (ушла 4 ноября 2010 года за £38 450).

В большинстве случаев после того, как подтверждалось авторство того или иного полотна, стоимость такой работы становилась существенно выше той, по которой ее в свое время приобрели. Так, например, одна из картин коллекции Джона Эпплби оказалась версией известного портрета графа Валериана Зубова (брата фаворита Екатерины Великой) кисти придворного художника Жана Луи Вуаля, хранящегося в Русском музее. Изначально эта неопознанная картина оценивалась в £15 000–20 000. При более детальном изучении, проведенном совместно с представителями российского музейного сообщества, авторство Вуаля было подтверждено, и эстимейт вырос до отметки в £50 000–70 000. Работа была продана в ноябре 2009 года за £97 250.

Михаил Перченко — один из первых российских коллекционеров, кто стал методично и последовательно собирать старое западноевропейское искусство. Сегодня он вспоминает о блаженных временах, когда значительные вещи еще можно было приобрести даже на блошиных рынках.

Главным моим развлечением с двенадцати лет было посещение антикварного магазина на Старом Арбате, где собирались все крупные московские коллекционеры. Там я познакомился с замечательными людьми: с Феликсом Вишневским, Абрамом Шустером, они и приучили меня к собирательству.

Первые пятнадцать лет я собирал стекло и фарфор, коллекционировал русскую живопись — у меня были Тропинин, Брюллов, Аргунов, Венецианов. Затем была громадная коллекция миниатюр и мебели XVIII века. Все это я потом продал тремя частями. Затем восемь лет собирал Восток. Но когда понял, что мне не хватит жизни, чтобы разобраться в датировке предметов, я оставил это занятие и переключился на западное искусство, которое и коллекционирую уже 25 лет. Главным образом, меня интересует искусство Северной готики и Ренессанса — нидерландские примитивы XV–XVI веков и деревянная скульптура XIII–XVI веков. Скульптура XVII столетия мне уже неинтересна. У меня есть «Святая Анна и Дева Мария с младенцем» XIII века, исполненная в регионе Мааса, есть большой ретабль, деревянный расписной алтарь антверпенской школы первых десятилетий XVI века, есть скульптура мастерской Тильмана Рименшнайдера.

Из курьезов (их было не так много), связанных с неожиданными приобретениями, вспоминаю случай в Париже на блошином рынке Клинянкур в конце 1980-х – начале 1990-х годов. Каждую пятницу в пять часов утра туда приезжали цыгане. Они привозили все, что им удавалось собрать по маленьким городкам и деревням: от мебели до живописи. С пяти до восьми публике ничего не продавали — это было время дилеров. Помню, я начал смотреть гравюры и нашел офорт Дюрера размером А4 за какие-то 200 франков. Сейчас он стоит никак не меньше 150 тысяч долларов.

Конечно, сегодня на блошиных рынках найти уже ничего нельзя. Я езжу только к своим поставщикам. К ним же вожу и студентов Московского института арт-бизнеса и антиквариата, где читаю лекции по истории собирательства и западноевропейскому рынку. В одной из таких поездок я показывал им, как работает самый интересный, с моей точки зрения, аукционный дом — парижский Drouot. Что можно найти на аукционе всего за день? Тогда я нашел оригинальный немецкий рисунок XVI века (1000 евро) и две фаянсовые скульптуры Александра I английской работы! Все-таки Франция — это чердак Европы. Слишком много туда было свезено, поэтому какие-то вещи (не из основных) все еще можно купить на Drouot.

Последним замечательным произведением, проданным на этом аукционе, была неатрибутированная работа Веласкеса с эстимейтом от 600 до 800 тысяч франков, которую купил мой знакомый француз лет двенадцать назад. Он думал, что станет единственным, кто распознает гениальное полотно и купит его по дешевке. Но таких умников оказалось больше сотни, и цена работы выросла до 4,5 миллиона долларов! Мой приятель заложил собственную галерею, но все же купил этого «Веласкеса», собираясь продать его на Sotheby’s (уже был и покупатель на 7 миллионов долларов!). Но ничего не вышло. Директора крупных музеев написали письмо, что Sotheby’s не имеет права атрибутировать Веласкеса. В результате полотно не было продано, мой приятель не смог отдать банку деньги и разорился.

Я лично с аукционами предпочитаю не связываться. Хорошие вещи там стоят миллионы. Но то же самое я могу купить у своих поставщиков в десять раз дешевле. К примеру, мне предлагают итальянский кабинет XVII века за 15 тысяч евро. Реально я могу его купить за 12 тысяч, но не покупаю, потому что он мне не нужен. Тогда владелец кабинета выставляет его на Sotheby’s. Там он продается за 110 тысяч фунтов, то есть в 15 раз дороже! Аукционы — это страшная вещь, особенно крупные, вроде Sotheby’s и Сhristie’s. Я не стану покупать у них что-нибудь напрямую, только через дилеров. Таким образом, иногда удавалось получить аукционные шедевры за копейки. Правда, было такое всего два раза в моей жизни.

Один случай произошел года четыре назад на Sotheby’s, где продавали сомнительного Рафаэля. Так случилось, что рядом с ним, очень косо, повесили трехстворчатый складень великого нидерландца Жана Бельгамба. Публика бежала к Рафаэлю мимо Бельгамба. Если бы кто-нибудь задержался перед Бельгамбом на пять минут, то понял бы, что перед ним шедевр. Тогда я даже не стал делать заявку на складень, думая, что цена на него дойдет на аукционе до полутора миллионов. Не дошла. Мой поставщик купил его за 55 тысяч евро и перепродал мне с десятипроцентной надбавкой.

ОН ДУМАЛ, ЧТО СТАНЕТ ЕДИНСТВЕННЫМ, КТО РАСПОЗНАЕТ ГЕНИАЛЬНОЕ ПОЛОТНО И КУПИТ ЕГО ПО ДЕШЕВКЕ. НО ТАКИХ УМНИКОВ ОКАЗАЛОСЬ БОЛЬШЕ СОТНИ, И ЦЕНА РАБОТЫ ВЫРОСЛА ДО 4,5 МИЛЛИОНА ДОЛЛАРОВ!

В другой раз через своего дилера я вышел на одного бельгийского нотариуса, у которого была целая коллекция скульптуры (кстати, он же ему эту коллекцию и собрал). С дилером мы были знакомы лет пятнадцать, и все время он дразнил меня этой коллекцией. И вот в один из моих визитов в Бельгию, за шесть часов до отлета из Брюсселя в Москву, поставщик позвонил и сказал, что коллекция продается, и предложил ее посмотреть. Мы немедленно поехали в Брюгге, где я купил сразу двадцать скульптур. Хозяин снизил цену втрое от первоначальной. Он сделал это потому, что продал все в одни руки. Хотя у него было около полусотни наследников — трое сыновей, двадцать внуков, тридцать правнуков, но никто из них не желал продолжать его дело.

Такая же история сейчас происходит и с наследием профессора Гольдшмидта, чья коллекция скульптуры считается второй в мире. Он умер полтора года назад, и вот семья решила продать его собрание. Ни детям, ни внукам, ни правнукам оно не нужно. Я хотел кое-что купить, но цены так выросли, что не подступиться. Когда был жив Гольдшмидт, я договаривался с ним о покупке 30–50 вещей за миллион долларов. А сейчас один складень наследники продают за полмиллиона.

Цены на скульптуру за двадцать пять лет поднялись в среднем в сто раз. Если первые вещи я покупал за 8–10 тысяч долларов, то сегодня стоимость аналогичных произведений доходит до 4 миллионов евро. На одном из последних Sotheby’s футболист Пьер Литтбарски — третий в мире по уровню коллекционер старинной скульптуры — купил Богоматерь Тильмана Рименшнайдера именно за такую сумму.

На моей памяти только однажды коллекционеру удалось купить превосходный образец фламандской живописи на медной пластине. Вещь была найдена на рынке в Португалии, у торговца металлоломом. Пластина была взвешена, и коллекционер заплатил цену металла. Он отдал несколько монет за кусок меди, а получил работу выдающегося старого мастера Пауля Бриля. Таким образом, предмет поменял свою природу, превратившись из куска металлического лома в произведение искусства. Как часто такое случается?

ПОМИНУТНЫЙ РОСТ ЦЕНЫ
Герман Баер всю жизнь интересовался искусством Средних веков. Во время войны у него был магазин на Дэвис-стрит в Лондоне. Как-то он приобрел на аукционе Phillips деревянную статуэтку за 12 фунтов и понес ее к себе в магазин. Но по дороге он встретил моего отца.

— Что это у вас? — спросил отец.
— Не знаю. Только что купил ее у Phillips за 12 фунтов.
— Сколько вы за нее хотите?

Тот не собирался продавать статуэтку, потому что, как всякий уважающий себя арт-дилер, намеревался сначала узнать, что это такое. И просто, чтобы отвязаться, назвал сумму — 50 фунтов.

— По рукам, — сказал отец и понес статуэтку в свою лавку. Одновременно с ним в лавку вошел его брат Пол.
— Что это у тебя?
— Не знаю. Только что купил за 50 фунтов у Германа, а он отхватил ее у Phillips за 12 фунтов полчаса назад.
— Сколько?

Отец тоже не хотел избавляться от вещи так скоро и сказал наобум: 250 фунтов.

И Пол понес статуэтку в свою галерею в пассаже Ройял-Эркейд на Бонд-стрит.

Арт-дилер Ханс Калман был главным специалистом по графике в послевоенном Лондоне. В тот день он вошел в пассаж одновременно с моим дядей Полом.

— Что это у вас там? — поинтересовался Калман.
— Не знаю. Только что купил ее у моего брата Фрица за 250 фунтов, а он у Германа Баера за 50, а тот у Phillips за 12. Я пока не собираюсь ее продавать.
— Сколько?
— 500 фунтов.
— По рукам.

Контора Калмана располагалась на втором этаже в доме на Дэвис-стрит, прямо напротив магазинчика Германа Баера.

Калман поставил статуэтку на стол, где она и простояла два года, до тех пор, пока директор одного немецкого музея не указал на то, что это эскиз памятника жертвам чумы, стоящего в его родном городе. И Калман продал статуэтку музею за 5 тысяч фунтов.

ИЗ КАТАЛОГА — В КАТАЛОГ
В каталоге Sotheby’s я увидел изображение на доске «Мария Магдалина», приписанное «последователю Геррита ван Хонтхорста». Я вспомнил, что десятью годами раньше у меня была неплохая копия этой вещи на холсте, которую я опубликовал в каталоге своей галереи. Эксперт Бенедикт Николсон тогда написал, что это действительно копия с утраченного оригинала. В Sotheby’s, вероятно, предположили, что это и есть та самая моя «оригинальная» картина, и указали мой каталог в качестве источника и мое имя в качестве одного из прежних владельцев.

Однако потом я вспомнил, что моя-то была все же на холсте, а не на дереве (на деревянных досках писали ранние нидерландские мастера. — Артхроника). На торгах Sotheby’s никто не предложил цену, соответствующую хотя бы нижнему эстимейту. И я ее купил уже после торгов за смешные деньги. Я заплатил за нее так мало, что даже захватил ее с собой и до сих пор храню. Несколько позже появилась информация о том, что существует еще одна версия этой картины, худшего качества, но, возможно, авторская — в санкт-петербургском Эрмитаже. Там ее до времени ошибочно приписывали Даниэлю Сегерсу, но потом эту ошибку исправили. Я долго добивался, чтобы мне прислали фотографию этой работы, и в конце концов добился. В результате моя картина на сегодняшний день стоит значительно дороже, тем более что специалисты признали ее работой самого Хонтхорста и включили в каталог.

НА ТОРГАХ SOTHEBY’S НИКТО НЕ ПРЕДЛОЖИЛ ЦЕНУ, СООТВЕТСТВУЮЩУЮ ХОТЯ БЫ НИЖНЕМУ ЭСТИМЕЙТУ. И Я ЕЕ КУПИЛ УЖЕ ПОСЛЕ ТОРГОВ ЗА СМЕШНЫЕ ДЕНЬГИ. Я ЗАПЛАТИЛ ЗА НЕЕ ТАК МАЛО, ЧТО ДАЖЕ ЗАХВАТИЛ ЕЕ ДОМОЙ, ГДЕ И ДО СИХ ПОР ХРАНЮ

А ВЫ БЫВАЛИ В СКОТЛЕНД-ЯРДЕ?
Однажды ко мне обратился шотландский дилер и показал слайд крупной картины с изображением Адама и Евы в райском саду. Авторство вполне правдоподобно приписывалось фламандскому художнику Якобу Йордансу. Проблема заключалась в состоянии работы.

На мой взгляд, картина выглядела абсолютно подлинной, но живописный слой был подчищен, имел явные повреждения. На этом основании она была отвергнута Шотландской национальной галереей в Эдинбурге. К тому же Йордансу было свойственно делать повторы своих работ. Известно также, что он привлекал к работе подмастерьев. Это часто вызывает дискуссии о том, в какой степени мастер участвовал в создании произведения. Но эта картина особенных вопросов не вызывала. Я сначала поинтересовался, нет ли авторских повторений этой вещи, а потом вылетел в Эдинбург, чтобы увидеть картину своими глазами. К тому моменту, как я там оказался, владельцы успели отреставрировать вещь. Делалось это в спешке, очень неумело, в результате чего картина приобрела чудовищный вид. Тем не менее, когда мне предложили ее купить, я назвал свою цену. По-видимому, владельцы рассчитывали на большее. И вот картина уже на Christie’s, полностью каталогизированная, с поздними наслоениями краски и моим предложением в качестве эстимейта. Однако картина осталась непроданной. И когда меня опять спросили, не хочу ли я ее купить, я сказал «да», но не по первоначальной цене, так как аукцион показал, что она завышена. Таким образом, я приобрел картину по цене меньшей, чем первоначально предлагал, заново отреставрировал и продал в Художественный музей Толедо в Огайо.

Для того чтобы вывезти картину из Великобритании, мне нужно было получить разрешение властей. Ее послали на экспертизу в Национальную галерею, и там решили, что, прежде чем картина уйдет зарубежному владельцу, нужно дать шанс местным шотландским музеям ее приобрести. Однако они отказались за недостатком средств, и картина ушла в США. Как позднее выяснилось, сотрудники шотландского музея, раздосадованные тем, что вещь уплыла у них из рук, проинформировали прежних владельцев о высокой цене, за которую вещь была продана, хотя и не имели права этого делать.

Я, конечно, ничего об этом не знал, но, когда вернулся домой после рождественских праздников, меня вызвали в Скотленд-Ярд. Я пришел и увидел, что у них уже собрана целая папка по делу о якобы незаконном вывозе национального достояния. Вероятно, меня собирались уличить в преступной деятельности. Но работники Скотленд-Ярда, проверив все факты, никакого криминала не нашли. Чем скорее всего расстроили шотландских музейщиков, которые, как я подозреваю, инициировали это разбирательство.

Григорий Клин

Взломщики кодов

Интерес к произведениям старых мастеров неизменно высок. Впрочем, характер этого интереса ныне заметно изменился. Вслед за маститыми историками искусства, знатоками-connoisseur, мэтрами гештальтпсихологии и психоанализа за расследования дел старых мастеров рьяно взялись самые разные энтузиасты, пользующиеся как руководством не только брауновским «Кодом да Винчи», но и обширным арсеналом спецсредств. В ход идет криминалистика с дактилоскопией, эксгумацией и криптографией, ботаника в той ее части, что касается наркотических средств, стоматология и офтальмология вплоть до откровенного оккультизма — все, за исключением самого искусствознания. Похоже, что теперь быть знатоком классического искусства для многих означает уметь расшифровывать тайнопись и знать историю болезней художников и их моделей.

Взваливать всю вину за эпидемию «джокондомании» и вообще за весь ажиотаж вокруг творений старых мастеров на одного лишь Дэна Брауна было бы несправедливо. «Код да Винчи» лишь констатировал сегодняшнее беспокойное состояние тех умов, которые готовы инвестировать свои конспирологические наклонности в искусство и окончательно растратить запасы серого вещества в попытках разгадать действительные или (что чаще) мнимые секреты старых мастеров. Прежде, то есть в первой трети прошлого века, этим (конечно, не секретиками и шифрами, а значениями и смыслами) занимались весьма незаурядные люди. Такие, например, как далеко небесспорный истолкователь Леонардо и Микеланджело Зигмунд Фрейд и до сих пор неколебимый авторитет искусствознания Эрвин Панофский. Вряд ли отец психоанализа и его современник, основатель иконологии и теории «скрытого символизма», могли себе представить, к чему приведут их изыскания. «Мысль гения доживает свои дни в голове бездарности» — этот диагноз писателя Сигизмунда Кржижановского следовало бы отнести даже не столько к автору занимательной конспирологии «Кода». В основном под него подпадают многочисленные «брауны», смотрящие на старую живопись как на шифровальный аппарат «Энигма» или панель кодового замка, порывающиеся раскопать прах художников и их моделей ради очной ставки со своими собственными домыслами и фантазмами.

ИСКАТЬ КОСТИ МАЭСТРО ПОСЛЕ ГУГЕНОТСКИХ И ЗАТЕМ САНКЮЛОТСКИХ ПОГРОМОВ — ДЕЛО БЕЗНАДЕЖНОЕ

ОКУЛИСТЫ И ОККУЛЬТИСТЫ, ИЛИ БЕДНАЯ ЛИЗА
Итальянец Сильвано Винчети, пожалуй, самый неуемный и вездесущий следователь по делам старых мастеров. Периодически он будирует СМИ своими сенсационными заявлениями: найдена могила Караваджо, уже начались поиски захоронения Джоконды в бывшем монастыре Св. Урсулы и останков Леонардо да Винчи в часовне замка Амбруаз на Луаре. Чем приводит в трепет не только французских музейщиков (искать кости маэстро после гугенотских и затем санкюлотских погромов — дело безнадежное, а нового погрома хотелось бы избежать), но и, как оказалось, потомков той самой моны Лизы дель Джокондо. Ее прапраправнучка Наталья Гвиччардини, принцесса Строцци, публично потребовала оставить ее предков в покое, добавив, что, если даже какие-то останки будут обнаружены, восприятие шедевра великого мастера от этого никак не изменится.

Пока дело не дошло до металлоискателей и георадаров, Винчети подверг луврскую «Джоконду» своеобразному офтальмологическому осмотру, во время которого чудесным образом обнаружил в ее зрачках два инициала — LV и CE (первый, понятно, он определил как сигнатуру Леонардо, над расшифровкой второго ломает голову до сих пор). Видимо, в руках окулиста оказалось не простая лупа, а некое магическое стекло, поскольку прежде ни один реставратор и искусствовед такого никогда не наблюдал. Впрочем, Сильвано Винчети еще очень далеко до методов арт-оккультистов из Всемирного фонда «Зеркало священных картин». Те с помощью зеркал, установленных напротив произведений Леонардо, Рафаэля, Микеланджело и других мастеров Возрождения, умудряются лицезреть как бы скрытые от непосвященных явления чаши Грааля, древа познания и даже самого ветхозаветного бога Яхве. Бог им в помощь, но Ватикан отнесся к их открытиям весьма и весьма скептически.

Что же касается Винчети, то он не первый, кому не дает покоя лик Джоконды. Еще раньше ее освидетельствовал отоларинголог из Окленда Кристофер Адур, диагностировавший у бедной Лизы паралич лицевого нерва. В историю ее болезни вписал несколько строк и некий американский стоматолог Джозеф Борковски: «Выражение ее лица типично для людей, потерявших передние зубы». Обобщая опыты подобных диспансеризаций, французская Le Monde язвительно заметила: «Завтра нам будут доказывать, что для статуи “Мыслителя” Родену позировал законченный кретин, а прообразом “Русалочки” Эриксена была жительница Копенгагена, не умевшая плавать».

БОГИ-НАРКОМАНЫ И ХУДОЖНИКИ-АЛХИМИКИ, ИЛИ «ДУРМАН ОБЫКНОВЕННЫЙ»
Свой вклад в иконологию решили внести ботаники из Британских королевских садов Kew Gardens, благо и ходить им было недалеко — в Национальную галерею Лондона, где находится один из шедевров Сандро Боттичелли «Венера и Марс». Прежде эту картину было принято считать аллегорией всепобеждающей силы любви, способной усмирить агрессию. Что и явствовало из самого изображения: на уснувшего после любовных утех бога войны спокойно взирает самая прекрасная из небожительниц. Однако у ботаников свой профессиональный взгляд. Растение, которое держит в руках один из игривых сатиров, чем-то им напомнило datura stramonium, то есть «дурман обыкновенный» — сильное наркотическое, галлюциногенное растение из семейства пасленовых. Таким образом, высокая аллегория как-то сразу приземлилась, поскольку воитель оказался обыкновенным наркоманом.

Что же после этого можно сказать о Венере? Да и о самом Боттичелли? «Очень трудно искать черную кошку в темной комнате, особенно если там ее нет». Однако итальянка Роберта Лапуччи поступила вопреки предостережению Конфуция. То, что Микеланджело да Караваджо пользовался камерой-обскурой, прообразом фотокамеры, — общеизвестный факт. Однако настойчивая исследовательница взялась доказать, что знаменитый мастер кьяроскуро, то есть светотеневой моделировки, был самым что ни на есть первым фотографом: мол, он не только проецировал в затемненную комнату различные объекты и фигуры, но и закреплял их изображения на холстах. Иначе говоря, работал почти как с диапроектором. Причем в качестве светочувствительной основы пользовался порошком из истолченных светлячков. Конечно, довольно трудно представить себе Караваджо за таким колдовскими или алхимическими манипуляциями. И потом, что теперь поделать с многочисленными караваджистами, продолжателями дела мэтра, которые не были замечены в таких деяниях? Или весь караваджизм коту под хвост?

ОТПЕЧАТОК ПАЛЬЦА ЛЕОНАРДО ЦЕНОЙ В $100 МЛН
Если вышеперечисленные открытия расценивались лишь по шкале рейтингов горячих сюжетов в информационных лентах и прочих СМИ, то случай с портретом La Bella Principessa имеет прямое касательство к деньгам. Случилось так, что некая Жанна Маршиг предъявила претензии к компании Christie’s на том основании, что специалисты аукционного дома неправильно атрибутировали сданный ею на торги рисунок на пергаменте — «Профиль молодой девушки в платье эпохи Возрождения» (это полное название работы размером 33х23,9 см). Да еще и продали его с молотка на нью-йоркских торгах 1998 года как работу неизвестного немецкого художника начала XIX века за какие-то $17 тыс., а это, мол, была работа самого Леонардо да Винчи.

Скорее всего дама была не в курсе последующих перемещений La Bella Principessa, в частности, того, что рисунок был в очередной раз продан в 2007 году как та же самая немецкая работа в нью-йоркской Ganz Gallery за чуть большую сумму в $19 тыс. А фантастическую оценку в $100 млн рисунок получил тогда, когда оказался в коллекции некоего швейцарца канадского происхождения Питера Сильвермана, застраховавшего его ровно на такую сумму перед выставкой в Гетеборге. На цену повлияло заключение приглашенного коллекционером почетного профессора Оксфорда Мартина Кемпа (кстати, довольно много иронизировавшего по поводу теорий упомянутого «леонардоведа» Сильвано Винчети). Мартин Кемп заявил, что в верхнем левом углу пергамента им был обнаружен отпечаток пальца да Винчи, похожий (как важно для дактилоскопии это «похожий») на отпечаток на известной леонардовской картине «Святой Иероним». При этом эксперт даже решился утверждать: рисунок изображает Бьянку Сфорца — дочь миланского герцога. Однако дело в том, что хотя Леонардо не раз привлекался к суду, но отпечатков пальцев с него никто не снимал, а потому и «эталонный» оттиск на «Святом Иерониме» под вопросом. Кстати, и на пергаменте Леонардо никогда не рисовал.

Но, конечно, это все неважно, когда речь идет о таких прозрениях, которые позволяют издавать сенсационные статьи и монографии, выпускать популярные телесериалы и которые привлекают к теме «старых мастеров» все более многочисленных досужих любителей искусства. Одни из которых ломают головы над кодами, в то время как другие рассчитывают эффективность инвестиций в старое искусство.