Уличное искусство в России относительно молодо, но уже успело обзавестись своими звездами. Екатеринбургский стрит-артист Radya несанкционированно раскрашивает стены и одновременно принимает участие в легальных художественных акциях. Художник рассказал Юлиане Головченко о том, чем стрит-арт отличается от граффити и каково его предназначение.

В: Почему ты выбрал улицу вместо выставочного зала?
О: Нет разницы между внутренними и внешними стенами, они одинаково заслуживают внимания, могут быть красивыми. Просто на улице я бываю чаще.

К тому же улица — это огромный ресурс. Когда люди все время ходят одними и теми же маршрутами, они перестают обращать внимание на то, что их окружает. А я пытаюсь расшевелить повседневность. Думаю, слово «трип» хорошо описывает тот эффект, которого я добиваюсь от искусства. Для меня трип — это ситуация, в которой ты чему-то удивляешься; это важно, потому что именно удивление может пробудить все остальные чувства.

В: Помнишь свою первую работу?
О: Первой большой работой, думаю, был трафарет знаменитой фотографии Макса Альперта «Комбат», той, где стоит человек со вскинутым пистолетом. Идет бой, сзади комбата лежат солдаты, и тут он встает с пистолетом и призывает атаковать. Понятно, что скорее всего все они погибнут. Для меня это изображение символизирует ситуацию, когда одним людям приходится умирать во имя жизни других. Есть мнение, что этот кадр постановочный, но меня это не особо волнует, потому что такой сюжет имеет место в действительности.

Этот рисунок мы сделали на внутренней стене полуразрушенного дома, и он начал жить своей жизнью — кто-то положил к нему цветы. Еще кто-то сфотографировал картинку и выложил в интернете, приписав, что она нарисована кем-то, некогда жившим в этом доме. Может, тем, кто потерял на войне близкого человека. Вообще этот рисунок хорошо видно издалека, когда, например, проезжаешь на троллейбусе.

В: От уличного искусства до криминала по нашему законодательству — один шаг. Выходя на улицу, ты думаешь об этом?
О: Все, что я делал, — это было в таких местах, где опасностей немного: полуразрушенные дома и тому подобное. По-моему, мы не делаем ничего плохого. Да, формально это противозаконно, но когда я разговариваю с полицейскими, они проявляют снисходительность.

В: Все же с правоохранительными органами вам приходится сталкиваться?
О: Как правило, мы все делаем днем; если выходить ночью, то наша работа точно будет выглядеть как нечто криминальное. А днем мы надеваем спецодежду, красим, и обычно вопросов не возникает, а если все же случается, то рассказываем, в чем идея, и полицейские уходят ловить более очевидных преступников. Конечно, наша деятельность все еще непривычна, стрит-арт — движение молодое. Хотя его широкой популярности уже пять-шесть лет.

В: За популярность этого движения, по-видимому, несет ответственность Бэнкси?
О: Мне нравится Бэнкси, он очень хороший, чистый такой. Вообще Бэнкси — серьезный художник, взять хотя бы то, что он столько времени удачно скрывает свое лицо — это очень сложно. Мне кажется, после того как появился Бэнкси, я начал задумываться о таком виде самовыражения, да и не я один, это точно.

В: А как представители уличного искусства относятся к госпремиям? (Radya принимал участие в конкурсе «Инновация» в номинации «Новая генерация». — «Артхроника».)
О: Я решил участвовать в конкурсе как раз для того, чтобы понять, как вообще устроен этот процесс, — нужно мне вообще это или нет.

В: Что скажешь про тэггеров, которые своими закорючками изрисовали весь метрополитен и подземные переходы?
О: Ими возмущаются не только обыватели; те, кто интересуется стрит-артом, тоже им не особо рады. Есть даже такое противопоставление, что, дескать, стрит-арт — он ясен и понятен, а граффити — темное и разрушительное занятие. Но в последнее время я стал склоняться к тому, что это все-таки весело — дело в процессе, а не в результате. Я видел отличную работу в Перми: две стены напротив друг друга, на одной написано «Бомби стены», а на другой — «Е.и систему».

В: Стрит-артисты рассчитывают на обратную связь, на какой-нибудь отклик со стороны зрителей?
О: Нельзя не учитывать, что на улице твою работу увидит очень много людей, и это не должно быть что-то негативное… Конечно, мы ни с кем не согласовываем свои работы. Но я очень долго утверждаю их с самим собой и с людьми, мнение которых для меня важно. Это ведь огромная ответственность — показывать свои работы никак не ограниченной аудитории.

Юрген Теллер не открывал Америки, но приложил руку к тому, чтобы fashion-фотография преобразилась. Удачно взмыв на волне гранжа, он сделал аутсайдеров образчиками стиля, а «глянцу» добавил местами пугающий реализм. «Артхроника» выяснила, что фотограф, способный раздеть, скажем, Шарлотту Рэмплинг, обладает моральными принципами и видит себя усердным работником. Москву Теллер одарил персональной выставкой, которая открылась при поддержке Cycles and Seasons by MasterCard 5 марта в Мультимедиа Арт Музее, Москва в рамках фестиваля «Мода и стиль в фотографии 2011».

В: Расскажите о вашей московской выставке, по какому принципу вы отбирали снимки?
О: Год и три месяца я вел колонку в немецком еженедельнике Die Zeit Magazine, где каждую неделю публиковал одну фотографию и сопровождал ее текстом. Выставка составлена из этих колонок и называется «Тексты и образы». Там примерно сорок работ, сделанных за последние двадцать лет.

В: В начале карьеры героями ваших фоторабот были Курт Кобейн — символ гранж-движения, и Кейт Мосс — модель, далекая от модельных стандартов. Это был вызов модным домам «гуччи-пуччи», кажется, так вы их называете, да?
О: В молодости я очень увлекался музыкой и в какой-то момент начал фотографировать музыкантов, одновременно оформлял им обложки альбомов. Было невероятно захватывающе наблюдать за творческим процессом, будучи его частью. Кроме того, это был честный способ зарабатывать на жизнь. Если нам нравилось, как кто-то был одет, мы сразу его фотографировали. Высокая мода конца 80-х – начала 90-х была бесконечно далека от нашей среды.

В: Галерист Дэвид Мопин, с которым вы работаете, говорит, что ваши снимки авто- и биографичны. Кого вы только не снимали — музыкантов (Бьорк, Кобейн), художников (Хокни, Эгглстоун). При этом вы еще и автор дорогостоящих фотосессий для модных домов. Кем вы себя ощущаете — свободным художником или работником модной индустрии?
О: Я делаю то, что мне интересно, и не загоняю себя в какие-либо рамки. Как фотограф я просто стремлюсь качественно выполнить свою работу.

В: В одном из интервью вы сказали, что когда работаете с моделью, она должна быть вам интересна. Как вы выбираете моделей для съемки?
О: Тут нет никаких правил, все зависит от конкретной задачи. Она должна разжечь какой-то внутренний интерес, и он может быть основан на чем угодно.

В: Кого из ваших моделей приходилось уговаривать идти навстречу вашим смелым художественным решениям?
О: Конечно, они должны делать то, что я им говорю, иначе сама процедура лишается смысла. Но я никогда не прошу их о чем-то непристойном, и конечно, никакие мои требования не являются для них сюрпризом: все обсуждается заранее и четко планируется. Мы всегда работаем на пару с моделью, я рассматриваю нашу работу как полноценное партнерство.

В: Существует мнение: «Юрген Теллер — это фотограф, который снимает трэш». Вы согласны с этим?
О: Понимаю, что вы имеете в виду, но это какое-то поверхностное высказывание ленивых людей, не удосуживающихся вникнуть в суть дела, так что даже не стану рассуждать на эту тему.

В: Возможно, это мнение социально благополучных европейцев. А российский зритель, он кое-что знает о «чернухе» — у нас есть фотограф Борис Михайлов, он родом из Украины, где вы бывали неоднократно. Вот его называют трэш-фотографом. Он снимает обнаженными бродяг и нищих, своих соотечественников… Вы наверняка его знаете.
О: Борис Михайлов — мой приятель, мы выставлялись вместе уже в трех музеях. Я восхищаюсь его работами — его понимание политической и социальной действительности, чувство юмора и самосознание как художника просто потрясающи!

В: Вы снялись обнаженным, пьющим и курящим на могиле своего отца. Что для вас означала эта съемка?
О: Мой отец совершил самоубийство, и таким образом я пытался приблизиться к нему и понять его.

В: Что для вас является гранью, которую вы не рискнете перешагнуть?
О: Нечто безнравственное и неправильное с точки зрения этики; когда переходишь черту, причиняя людям боль. Вот чего я бы никогда не сделал.

В: Есть что-то, что вы еще не сняли, но хотели бы снять?
О: У меня была выставка в Берлине, и Борис Михайлов с женой приехали на открытие. Мы много разговаривали, и я предложил ему сделать какой-нибудь совместный проект, на что он ответил: «Пожалуйста, в любой момент». Вот чего я действительно жду с нетерпением!

В: Известно, что в детстве Юрген Теллер проводил много времени у телевизора. Что повлияло на ваше решение учиться фотографии, кроме того, что вы категорически не желали продолжать семейное дело (заниматься настройкой музыкальных инструментов)?
О: Я всегда равнялся на моего старшего двоюродного брата, а он был страстным фотографом-любителем.

В: Кто ваш авторитет в фотоискусстве?
О: Роберт Мэпплторп, Уильям Эгглстоун, Борис Михайлов, Араки — и это неполный список.

В: Линда Евангелиста однажды сказала: «Я не поднимусь с постели меньше, чем за $10 000 в день». А вы за какую сумму готовы отправиться снимать, скажем, на Украину?
О: Я никогда не ориентируюсь на деньги, самое важное — это хорошо выполнить работу. Высказывание Линды в корне глупое и неверное, да к тому же еще, как обычно, искажено журналистами. Если вы делаете какую-то работу, то так происходит, потому что вы сами того хотите. Все элементарно. А вот если вы работаете по коммерческому контракту — тут действуют иные правила!

В: Уже успели составить какое-нибудь представление о России?
О: Единственное, что я могу сказать: был у вас трижды — однажды в Петербурге и два раза в Москве.

В: Вы снимали Хелен Миррен, плещущуюся в ванне для журнала New York Magazine (фотография актрисы вошла в российскую экспозицию. — Артхроника). На страницах издания она призналась, что всегда хотела быть плохой девочкой, несмотря на то, что в жизни она — зануда и моралистка. Про вас можно так сказать?
О: Не стоит верить всему тому, что пишут в журналах… Я не плохой и не скучный. Я люблю жизнь, люблю приключения, путешествия, люблю пробовать все новое и незнакомое.