Работа Йозефа Бойса © Евгений Гурко

Московский музей современного искусства
Москва, Гоголевский б-р, д. 10

Работа Йозефа Бойса © Евгений Гурко

Экскурсия художника Йоханнеса Штютгена по выставке Йозефа Бойса
31 октября

Московский музей современного искусства
Москва, Гоголевский б-р, д. 10

Ойген Блуме © Фото: Валерий Леденёв

Лекция Ойгена Блуме «Сжигая свои силы: Йозеф Бойс и Пьер Паоло Пазолини»
10 октября, 19.30

Ойген Блуме расскажет о том, почему из всей мыслящей творческой интеллигенции послевоенной Европы немецкий художник и итальянский режиссер, не знавшие друг друга, практически единодушно оказались «самыми радикальными» сторонниками кардинальных общественных изменений.

Лекция пройдет в рамках образовательной программы, сопровождающей выставку «Йозеф Бойс: Призыв к альтернативе» в Московском музее современного искусства.

Вход свободный

Ойген Блуме – директор Музея современности Хамбургер Банхоф, Берлин. Куратор выставки «Бойс. Революция – это мы», проходившей в 2008-2009 году. Преподает в Высшей школе  искусства и дизайна Бург Гибихенштайн в Галле, в Высшей школе графики и книжного оформления в Лейпциге, в Высшей школе искусств Дрездена и Штутгарта.

Государственный центр современного искусства
Москва, ул. Зоологическая, д. 13 / 2

В Московском музее современного искусства проходит выставка «Йозеф Бойс: призыв к альтернативе». Несмотря на сложность этой задачи, ИРИНА КУЛИК все же попыталась очертить круг предшественников и последователей одного из самых важных художников ХХ века

Великим художникам, а к таким, несомненно, относится Йозеф Бойс, полагается не только ниспровергать традицию – но и создавать ее, порождать учеников и последователей, открывать новые эстетики, постулировать идеологии и направления. Бойса трудно не признать одним из самых влиятельных художников второй половины ХХ века, однако крайне сложно определить, кто же именно и в чем является его последователями. Ученики у Бойса, считавшего преподавание, а точнее, учительство, одним из главных своих занятий, конечно, были, в том числе и весьма знаменитые, например, Ансельм Кифер или Ими Кнобель. Но вот найти последователей (равно как и предшественников) Бойса оказывается не так-то просто – уж больно обособленным в своей уникальности оказывается этот художник.

Каждое из открытий Бойса, его уже ставшие хрестоматийными приемы, сюжеты, материалы, резонируют множеством рифм в искусстве его времени и последующих лет. Но каждая из этих рифм только частична и либо обманчива, либо скрыто или явно полемична.

Роль

Йозеф Бойс – это прежде всего совершенно особое представление о самой фигуре художника, его роли в искусстве и в обществе. «Властитель дум», учитель, политический активист, он принимал участие в создании по крайней мере двух политических партий – Немецкой студенческой партии, которую он инициирует в 1966 году, и Партии зеленых, появившейся в 1980-м. Он – один из самых опознаваемых наряду с Пикассо, Дали и Уорхолом персонажей современного искусства, «поп-звезда» и создатель своего рода культа личности. И, конечно же, «шаман» – намертво прилипшее к Бойсу звание, за которое мало кто мог бы с ним поспорить. Сколько бы  художников одновременно с Бойсом и вслед за ним не занимались бы социальным активизмом, сколько бы «магов Земли» не обнаружилось впоследствии в современном искусстве, сочетать прогрессивную  политическую ангажированность с воззванием к архаическим силам после Бойса в арт-мейнстриме никто не пытался. Если уж и искать аналоги этой удивительной фигуре шамана и одновременно борца за утопическое переустройство мира, то, наверное, среди его довольно-таки отдаленных предшественников. Можно вспомнить, например, Хуго Балля, одного из основоположников цюрихского дада, хоть и вскользь, но уподоблявшего себя шаману в момент исполнения своих заумных песнопений-месс и также сочетавшего социальный пафос   антивоенного и анархистского толка с глубоким интересом к всевозможной мистике.

Вообще, утопический пафос Бойса, верившего в способность переустройства мира через творчество, был сродни жизнестроительным практикам исторического авангарда. Его многие деятели, так же как и последователь Рудольфа Штайнера Бойс, испытали влияние теософии и антропософии, как, например, Мондриан, Кандинский и многие преподаватели и ученики Баухауса, безусловно, по-своему утопического проекта. Идеи его основателя Вальтера Гропиуса об упразднении различия между искусством и ремеслами во имя некоего универсального, уравнивающего всех творчества во многом предвосхищают пресловутую теорию социальной пластики Бойса.

Йозеф Бойс. Сани. 1969 © Фото: Евгений Гурко

Если политически ангажированные деятели послевоенного искусства стремятся поддерживать те или иные идеологии и движения и критиковать общество с предложенных ими позиций, то Бойс, которого критиковали как правые, так и левые,  равно как и авангардисты, верил в то, что искусство может не служить той или иной революционной идее, но быть ей.

Материалы

Характерные материалы Бойса –  пресловутые жир, мед, воск и войлок. Это безошибочно опознаваемые элементы его искусства, стигматы основополагающей для художника истории его «метанойи» – перерождения для иного призвания, которое он пережил, когда его самолет был сбит над Крымом. Художника, как гласит созданный им миф, спасли кочевники-татары, излечившие его, обмазав медом и жиром и закутав в войлок. Столь же опознаваем и сделавший возможным эти неконвенциональные для традиционного искусства формат инсталляции, который именно в 1960-е становится едва ли не главным видом современного искусства.

В период ученичества Бойс занимался скульптурой и графикой (которой, как показывает московская выставка, он оставался верен на протяжении всей своей карьеры). Его становление в качестве уже не последователя модернизма, но одного из лидеров послевоенного contemporary art, связано с акционизмом. Художник занялся им в период своего участия в международном движении Fluxus, но, несмотря на его приверженность принципиально эфемерному жанру перформанса, в музеях мира Бойс представлен прежде всего  монументальными инсталляциями. Само превращение инсталляции в высокий или, если угодно, мейнстримный вид современного искусства связан, наверное, именно с Бойсом, но также и с американскими минималистами.

Одни из самых впечатляющих инсталляций художника – «Fond III/3» и «Fond IV/4» – массивные блоки сложенных в стопку пластов войлока, покрытых медными листами, хранятся в главном музейном оплоте минимализма DIA Foundation в городке Бикон под Нью-Йорком. Они вполне органично соседствуют с произведениями Дональда Джадда, Сола Ле Витта, Дэна Флавина и Ричарда Серра. Да и пристрастие Бойса к органическим, словно бы не способным удержать жесткую форму материалам, также не уникально даже для его современников. Войлок стал знаковым материалом и для американского минималиста Роберта Морриса, а всевозможные органические материалы использовали в своих произведениях участники итальянского движения arte povera. Они акцентировали их подверженность воздействию времени, как, например, скульптуры Джованни Ансельмо, прокладывающего каменные детали пучками салата, который по мере высыхания или гниения заставлял камни изменить свое положение.

Роберт Моррис. Без названия. 1967 © saatchi-gallery.co.uk

Аналогии между произведениями Бойса и его американских или итальянских коллег были очевидны уже современникам. Так что художник не преминул выступить со своевременными комментариями. «Мои акции и методы не имеют никакого отношения к преходящему и эфемерному. Да, правда, в них используются материалы, которые можно назвать некрасивыми и бедными, но они не имеют ничего общего с пустотой. Я часто говорю о том, как детские впечатления и переживания могут определить формирование образов и выбор материалов, но это противоположно пустоте. Это простые, минимальные материалы, и здесь мы можем говорить о связи с минимализмом. Понятно, что Боб Моррис также работает с войлоком, и ясно, что Моррис взял его у меня: в 1964 году он был здесь и работал в моей мастерской. Концепция минимализма абсолютно ничего для меня не значит. В arte povera также есть пустота, которую итальянцы только добавили».

Примечательно, что принципиальное различие между своим искусством и минимализмом Бойс видит именно в отсутствии пустоты. Заодно есть о чем поразмышлять желающим сопоставить творчество Бойса с практикой московских концептуалистов из группы «Коллективные действия», для которых пустота, как известно, является ключевым понятием. У Бойса пустота невозможна еще и как нейтральное смысловое поле – любая его работа, будь то монументальная инсталляция или листочки тиражной графики, густо заполнена символикой его личного мифа. Это у Морриса войлок может быть материалом, интересным в силу своих пластических особенностей, своей аморфности, сделавшей возможным «антиформу» как художественное направление. У Бойса это в некотором роде священная материя, реликвия его индивидуального мифа, вне связи с которым все элементы его искусства теряют смысл, а все сходство с другими авторами может быть лишь поверхностным и ошибочным.

Индивидуальная мифология

Джовани Ансельмо. Без названия. 1968 © ikon-gallery.co.uk

«Индивидуальные мифологии» – программная, вошедшая в историю выставка, сделанная кассельской Documenta 1972 года, куратором которой был легендарный Харальд Зееман. Среди представленных на ней художников были Кристиан Болтански, Вито Акончи, венские акционисты, но ее главным героем был, конечно же, Йозеф Бойс, которому и принадлежит само это выражение. Несмотря на то что «индивидуальные мифологии» практически стали искусствоведческим термином, найти среди современных художников создателей личного мифа, сопоставимого с бойсовским, довольно сложно. Конечно, можно вспомнить немало художников, так или иначе работавших с собственной биографией, например, Луиз Буржуа, признававшую, что все ее искусство вдохновлено детскими переживаниями, травмами и страхами. Так, ее знаменитые пауки отсылают к занятиям ее родителей, у которых была мастерская по реставрации шпалер (древнегреческий миф гласит, что паук некогда был хвастливой ткачихой Арахной, обращенной в насекомое Афиной).

Однако миф Бойса о татарах не имеет ничего общего с психоаналитическим «семейным романом невротика». Даже ярые поклонники художника признают, что он является сознательным вымыслом, лишь отчасти основанным на реальных событиях. И все же трудно заподозрить Бойса в том, что он реально путал подлинные факты своей биографии и свои фантазии.

Одной из самых удачных «рифм» к Бойсу оказался Мэтью Барни с его столь же идиосинкразическими силиконом и вазелином и еще более изощренным мифологическим эпосом «Кремастер». Однако придуманная куратором Нэнси Спектор выставка «Все в настоящем должно быть изменено. Йозеф Бойс и Мэтью Барни» 2007 года следует признать хоть и весьма эффектной, но натяжкой. Барни в отличие от Бойса и не думал становиться персонажем и заложником собственного мифа и тем более не мыслит себя культурным героем, стремящимся улучшить мир.

Звери

После открытия Третьей Московской биеннале, запомнившейся, в том числе и тем, что среди ее экспонатов были куры, зяблики, черепахи, змеи и скорпионы, ее куратор Жан-Юбер Мартен рассказал мне, что давно собирается сделать выставку, посвященную исключительно художникам, использующим в своих произведениях всевозможных живых созданий. Теоретически такая выставка-бестиарий должна начинаться именно с Бойса с его мертвыми зайцами из «Сибирской симфонии» 1962 года и акции 1965 года, «Как объяснить смысл картин мертвому зайцу», белой лошадью из показанного на театральном фестивале во Франкфурте перформанса «Ифигения / Тит Андроник» по трагедиям Гете и Шекспира и диким койотом из «Я люблю Америку, и Америка любит меня».

Пьер Юиг. Без названия. 2011–2012 © Фото: Валерий Леденёв

Ойген Блуме, куратор московской выставки Бойса, рассказывает, что вполне живые зайцы, бывшие своего рода тотемным животным художника, символом свободы, которая доступна существу, не ведающему границ и перемещающемуся не только по поверхности земли, но и в ее глубь, постоянно жили в мастерской художника.

Животные не были участниками базового индивидуального мифа Бойса с татарами, жиром, медом и войлоком. Скорее, они были единственными существами, с которыми Бойс мог общаться на мифологическом уровне, существами столь же мифологическими, как и сам Бойс, делегатами других мифологических систем. Бойс мог стать персонажем других художников, например, Уорхола, но другие художники не могли стать частью его истории, его мифа: в Америке для общения на равных он выбрал койота.

Со времен Бойса художественный зверинец продолжает пополняться. Можно вспомнить и столь же хрестоматийных, как бойсовский койот, лошадей Янниса Кунеллиса на выставке 1969 года «Без названия», и психоделических розовоногих собак из столь же безымянного проекта Пьера Юига на нынешней «Документе». Но из «анималистических» проектов последних лет в связи с Бойсом уместнее всего, наверное, будет вспомнить грандиозную выставку Карстена Хеллера «Сома», показанную в 2010 году в берлинском музее Hamburger Bahnhof, располагающем, кстати, одним из лучших в мире собраний Бойса. Хеллер создал в музее подобие искусственной экосистемы. В нее были включены живые северные олени, поедавшие мухоморы, так что их моча по идее должна была оказаться материалом для галлюциногенного напитка «сома», упоминаемого в различных мифах и легендах, а также лабораторные мыши и мухи, которые должны были на себе испытать воздействие этого снадобья.

Как и Бойс, Хеллер обратился к мифическим, магическим свойствам животных и растений. Но, конечно, в 2010 году его проект выглядел абсурдистским фэнтези, столь же герметичным, как и «Кремастер» Барни. И в отличие не только от социально-художественно-шаманских практик Бойса, но и от психоделических революций шестидесятников, он уже не претендовал на то, чтобы изменить мир или сознание человечества.

Ирина Кулик

Выставка продлится в ММОМА (Гоголевский бульвар, д. 10) до 14 ноября

Материалы по теме:
Ойген Блуме: «Творчество Бойса сейчас актуальней, чем когда-либо», 12.09.12
Йозеф Бойс в ММОМА: как это было, 13.09.12

Иконки с номерами кликабельны. Кликните на следующую страницу, чтобы продолжить просмотр галереи

Фоторепортаж с выставки «Йозеф Бойс: призыв к альтернативе» в Московском музее современного искусства

Фотографии: Евгений Гурко

Выставка продлится в ММОМА (Гоголевский бульвар, д. 10) до 14 ноября

Ойген Блуме © Фото: Валерий Леденёв

ГЛЕБ НАПРЕЕНКО поговорил с куратором выставки «Йозеф Бойс: призыв к альтернативе», которая открылась сегодня в Московском музее современного искусства

– Бойс – художник, уже ушедший в историю, и перед куратором, делающим сейчас выставку его работ, может встать вопрос, как реактуализовать его наследие в  нынешней ситуации. Была ли для вас важна эта проблема при организации выставки «Революция – это мы» в Берлине и при организации выставки сейчас в России?

Бойс – ­­очень крупный и очень сложный художник, видевший универсальную картину мира. И именно в полноте своего творчества он пытался изменить мир к лучшему. Поэтому как в работе «Революция – это мы», так и в этой выставке, я исходил из идеи, что нельзя показывать какой-то кусок его творчества, например, только рисунки или только скульптуры, а необходимо показывать все в комплексе. Мировоззрение Бойса важно именно как целое.

– А тот оптимистический утопизм, который Бойс высказывал в своих статьях, кажется ли он вам до сих пор действенным и до сих пор актуальным?

На мой взгляд, творчество Бойса сейчас актуальней, чем когда-либо, потому что Бойс протестовал в своем творчестве против капитализма, против эксплуатации человека, общества, природы. Он мечтал отменить жесткие границы между Востоком и Западом, создать мир как единое целое, и в ситуации нынешнего кризиса я считаю это все весьма современным.

– Тогда можно обсудить пути, которые предлагал Бойс для борьбы с капитализмом. Одним их таких путей было представление о политике, о преобразовании мира как об эстетической работе, о создании «социальной скульптуры», Gesamkunstwerk. Эту идею можно критиковать, как то делал Бенджамин Бухло в своих первых статьях, посвященных Бойсу: ведь такая тотальность в немецком контексте отдает тоталитарностью нацизма. Что вы думаете о критике такого рода? Есть ли в ней что-то от истины или она кажется вам параноидальной?

Как вы, наверное, знаете, эта критика Бухло последовала сразу после ретроспективы Бойса в Гуггенхайме, это было довольно давно, и Бухло назвал Бойса носителем старого мышления. Но творчество Бойса – абсолютная противоположность тоталитаризму. Теория расширенного искусства открыта, а не тоталитарно-замкнута. Эта идея расширенного искусства находит свое отражение в использовавшемся Бойсом понятии пластичности.

Теория пластичности Бойса говорит, что все, что создает человек, обладает пластичностью, это нечто динамическое, возникающее между людьми и постоянно меняющееся. Вот мы сейчас втроем, вы, я, переводчик, тоже вместе что-то создаем. Форма пластична, она меняется, она распадается в хаос и снова из него выходит. Это полная противоположность тоталитаризму, работающему с предписанными, застывшими значениями, образами и смыслами.

– Но Бойс тоже не лишен стремления найти якобы имманентную, потаенную подлинную сущность вещей…

Да, это так. Но таков был его способ борьбы с капитализмом. Бойс воспринимал человека как существо мыслящее, чувствующее, ощущающее на разных духовных уровнях, и так он боролся с приземленным бытовым материализмом, свойственным капитализму. Поэтому он и обращается к легендам, шаманизму, христианству. Он стремится вернуть духовность в мир людей.

– Можно ли сказать, что обращение Бойса к имманентности, пластичности, телесности есть борьба против отчуждения, о котором писал, например, молодой Маркс? Бойс прямо говорит об отчуждении в экономическом аспекте в статье «Призыв к альтернативе». Но обращение к шаманизму, как я понимаю, есть тоже своего рода борьба с отчуждением в философском смысле?

Да. Хороший пример – работа Бойса «Трамвайная остановка». Важную роль в ней занимает пушка XVII века с дулом в форме драконьей головы как символ чего-то давяще материального; из его пасти высовывается человеческая голова. То есть человек заточен в материалистическом мировоззрении.

Духовное в европейской культуре отделено от материального уже у Декарта. Но при этом материальное в капитализме торжествует. Бойс считал, что в XX веке человек должен прийти к новому мышлению. Поначалу эта работа состояла только из дула с головой, но потом Бойс решил добавить к ней рельсовую стрелку как символ перепутья.

По его мнению, в XX веке человечество стояло перед выбором:  продолжать двигаться по грубо материалистическому пути капитализма, сопровождающемуся вырабатыванием всех природных и человеческих ресурсов, или обратиться к духовности, остановить гонку, преодолеть отчужденность.

Ойген Блуме © Фото: Валерий Леденёв

– То есть он пытается противопоставить отчуждению капитализма имманентность так называемой духовности?

Да.

– Но тот же Бухло напоминает в своей недавней критической статье о Бойсе, что даже духовное в современном капитализме становится разменной монетой, а шаманизм – своего рода шоу…

Капитализм – это тоже своего рода природный процесс увеличения прибыли, но никакой духовной структуры за этим процессом тут нет.

– Но духовные образы вовлечены в производство шоу, спектакля  как яркие образы, как бренды.

Сейчас в мире капитализма пытаются все оценить экономической прибылью и объяснить экономическими законами.

– Но тот же Бойс со своими шаманскими действиями ведь вписывался в логику спектакля, а не выламывался из нее?

Бойс не мог быть свободным от того общества, в котором он жил. И, кроме того, не так уж он вписывался в капитализм: с экономической точки зрения, творчество Бойса не приносило особых прибылей, и он не стремился к ним в отличие от продаж картин того же Энди Уорхола.

– Во многих работах Бойса важна тема припоминания, памяти. Можно, например, вспомнить о его проекте монумента Освенциму. В постсоветской ситуации тема памяти и амнезии в России также имеет большую актуальность. Как вы оцениваете роль и нынешнюю актуальность темы памяти у Бойса?

Бойс считал, что создать будущее и жить в настоящем без проживания и осмысления прошлого невозможно. И потому Бойс обращался не только к опыту нацизма и лагеря, но и ко всей истории человечества, как в той же «Трамвайной остановке». Самые бедные общества – общества, которые забыли свое прошлое и свои раны.

– Насколько силен травматический аспект в теме памяти у Бойса?

Бойс говорил об этих ранах, о травмах как о транспортных средствах, которые могли перенести определенные мысли в настоящее и в будущее, которые помогали человеку думать. Например, когда в Берлин приезжал директор Музея холокоста мы посетили с ним выставку, то он, увидев «Трамвайную остановку» уже издалека, еще до всяких моих объяснений, сразу сказал: «Это Освенцим».

– То есть рана для Бойса важна почти в психоаналитическом духе как ресурс для возникновения смыслов?

Да. У него даже есть такое произведение –  «Покажи свою рану». Бойс считал, что человек должен отталкиваться от своей боли, от своей раны, чтобы по-новому найти себя. Без боли нет сознания.

– Можно сказать, что Бойс пытался высвободить тело и дух, высвободить силы, содержащиеся в имманентности тела или духа, которые стали объектом политических манипуляций, с одной стороны, в нацизме, в лагере, с другой стороны, в капитализме?

Да. Самое экстремальное высказывание Бойса на этот счет – «Мы до сих пор живем в Освенциме».

– А-ля Джорджо Агамбен?

Да, именно.

– Мы пока с вами говорим о Бойсе как о таком серьезном, почти пафосном художнике. Но насколько важен юмор в работах Бойса? Есть ли он там вообще, или Бойс – исключительно пророчески, мистически настроенный художник?

Бойс – один из самых юмористических художников Германии, но не всякий посетитель сможет оценить юмор Бойса, так как он наиболее очевиден именно в его текстах, в том числе включенных в его работы. Кто знает иностранные языки и вчитается в эти тексты, несомненно, обнаружит юмор. Это юмор очень интеллигентный, тонкий. Например, у Бойса есть работа «Где бы я был, если бы был умным». Или на этой выставке есть небольшая карточка с указанием «Кто не думает, пусть уходит».

– Термин постмодернизм достаточно спорен. Но можно ли все-таки считать Бойса с его синтетическим искусством провозвестником грядущей эстетики постмодернизма?

Я пока сам не готов определить его эстетику. Бойс экспериментировал с новыми материалами, такими, как войлок и жир, и одновременно создавал рисунки в духе старых мастеров…

Ойген Блуме © Фото: Валерий Леденёв

– Но нет ли именно в такой эклектичности предчувствия того, что потом назовут постмодернизмом, в том числе в мировоззрении?

Например, Бойс читал, что искусство в XX веке подошло к своей конечной точке, что оно себя исчерпало и не может выработать новой адекватной формы. В общем, это постмодернистская идея.

– И теперь эта идея подведения итогов, эхо которого слышится, например, в инсталляции «Конец XX века», уже кажется устаревшей?

Да.

– Бойс часто использовал загадочные сочетания знаков и изображений, которые в силу их непонятности призывают к интерпретации. Можно ли сказать, что он таким образом отвечал на запрос зрителя на сложное искусство, которое можно и нужно интерпретировать, на зрительское желание смысла?

Да, именно так. В 1945 году Германия лежала в руинах не только физически. Немецкий народ потерял смысл своего существования; он прошел через мрачнейшие страницы мировой истории, а после войны попал в ситуацию умолчания. Повсюду царила амнезия и утрата речи. О том же Освенциме вслух никто не говорил, и Бойс был одним из первых, кто поднял эту тему и стал ее обсуждать. Бойс даровал обществу работы, которые были переполнены смыслами, которые призывали говорить.

– Можно ли провести в работах Бойса границу между мистикой и мистификацией, обманкой? Или она в творчестве Бойса и вообще в современном мире стерлась окончательно?

Да, Бойс – мистик, например, он обращается к мистическим образам Средневековья, но при этом он всегда сохраняет дистанцию мистификации. И действительно, есть угроза утраты этой дистанции. Например, на выставке будет демонстрироваться фильм, где один из учеников Бойса выступает в облачении священника, и это уже становится опасным.

– Из-за утраты юмора?

Да.

– Последний, очень конкретный вопрос о пространстве выставки. Когда я прошел по залам монтируемой экспозиции, то вдруг осознал, насколько в этом пространстве старого особняка все искусство обретает уют, становится домашним. Было ли это для вас проблемой?

Мы выбрали это здание вместе с Гете-Институтом, так как здесь поддерживается соответствующий микроклимат. Возможно, было бы интересней найти какое-то промышленное здание…  Но, я думаю, Бойс работает везде.

Вопросы задавал Глеб Напреенко

Выставка «Йозеф Бойс: призыв к альтернативе» открылась сегодня в Московском музее современного искусства (Гоголевский б-р, д. 10) до 14 ноября

Йозеф Бойс, 1969, Акция «Ифигения/Титус Андроникус». Фото: Архив изображений Фонда Прусского культурного наследия / Абизаг Тюльман © 2012 VG-Bild-Kunst Bonn / Estate Joseph Beuys. ©VG Bild-Kunst, РАО, 2012

Ойген Блуме, куратор выставки «Йозеф Бойс: призыв к альтернативе», которая откроется во вторник в Московском музее современного искусства, прочитает лекцию о художнике в эфире телеканала «Дождь» в субботу 8 сентября. Об этом сообщается на сайте телеканала. Тема лекции – «Йозеф Бойс: от личностного кризиса к социальной утопии». Начало в 15.30.

Желающие послушать лекцию прямо в студии могут зарегистрироваться на сайте «Дождя», выбрав опцию «Я пойду» в анонсе события на главной странице сайта.

Ойген Блуме — крупнейший специалист по творчеству Йозефа Бойса, директор Музея современности Хамбургер Банхоф (Берлин), где находится значитель­ное собрание работ художника.

Выставка «Йозеф Бойс: призыв к альтернативе» откроется в Московском музее современного искусства 11 сентября и продлится до 14 ноября. К выставке будет выпущен каталог с текстами самого Блуме, а также статьями Леонида Бажанова, Екатерины Деготь, Арсения Жиляева, Андрея Монастырского и ори­гинальными текстами Йозефа Бойса. Также запланирована образовательная программа с лекциями и другими мероприятиями.

Источник: tvrain.ru