© Предоставлено организаторами

Полина Канис. Идеальная фотография
В рамках параллельной программы Фотобиеннале 2012

Открытие 7 марта в 19.00
Выставка пройдет до середины апреля

– Полина, в чем заключается ваш проект «Идеальная фотография»?
– В рамках проекта «Школа свободы» мы со школьниками совместными усилиями пытались создать идеальную групповую фотографию, на которой каждый был бы доволен собой и окружающими. Эксперимент закончился, когда все участники сочли получившийся вариант идеальным. Проект в первую очередь не о фотографии, а скорее о механизме коллективного принятия решения, о рефлексии своего места в коллективе через групповой портрет. Именно поэтому результатом работы, помимо самой «идеальной фотографии», является видео того, как эта фотография получилась.

– Почему из всего множества снимков именно эта фотография стала «идеальной»? Расскажите, как это получилось.
– Время эксперимента не было ограничено, и к общему решению все пришли где-то через три часа съемок. Однако, на мой взгляд, процесс принятия окончательного решения случился очень быстро. Вопрос не столько во времени, просто я не поняла, каким образом и в какой момент все достигли согласия. В один момент мы еще были полны сил и энтузиазма, но из-за того, что несколько участников захотели домой или устали, этот процесс очень быстро прекратился, и таким образом была выбрана та «идеальная фотография».

– Как, по вашему мнению, удался ли эксперимент?
– Грубо говоря, эксперимент удался, потому что его изначальная цель была достигнута: через какое-то время все дружно согласились, что одну из фотографий можно назвать идеальной, после чего все разошлись.

Но идея эксперимента была не столько в достижении конечного результата, сколько в самом процессе. На примере такого проекта интересно наблюдать за тем, что такое коллектив и каким образом в нем принимаются решения, каким образом примиряются различные взгляды, почему это происходит и какие цели преследуются за каждым принятым решением. Это как вопрос, что такое демократия и возможно ли ее достичь.

Номинально мы находим идеал, но на видео совершенно четко видно, что большая часть группы не считает эту фотографию идеальной, что общее решение является суммой компромиссов, обусловленных тем, что кто-то хочет домой, а кто-то так устал, что уже не видит разницы между тем, что есть и что было.

– Почему вы решили принять участие в проекте «Школа свободы»?
– Проект «Школа свободы» предполагает проведение художниками мастер-классов для учащихся средней школы Европейской гимназии. Это показалось мне интересным и подходило для реализации моей идеи.

Галерея Paperworks
Москва, ЦСИ «Винзавод», 4-й Сыромятнический пер., д. 1 / 6

Я никогда раньше не придавал значения дежурной формулировке «мнение редакции может не совпадать с мнением авторов», но вышедшая сегодня статья искусствоведа Арсения Штейнера о результатах Премии Кандинского заставила меня почувствовать, что это не совсем бессмыслица. Я уважаю право автора на свое мнение, но как редактор сайта, публикуя статью Арсения, я почувствовал острую необходимость в полемике – со многими из предложенных в ней тезисов я не могу согласиться.

Скажу сразу, что не берусь здесь отвечать на все тезисы, выдвинутые в статье. Спор об искусстве и политике не просто стар, но неотделим от современного искусства как такового, если условно отсчитывать его хотя бы со времен авангарда, так что писать об этом всего лишь статью было бы довольно странно. Да и спор не об этом. Я также не берусь развенчивать аргумент о скуке, который представляется мне довольно опасным, но неизбежно уводит в этическую область – то есть в разговор совсем иной.

Пользуясь форматом блога, скажу от себя, что лично я очень доволен результатами премии, и они – здесь я не оригинален – во многом совпали с моими ожиданиями. Мне симпатичны и близки те проекты, которые выбрало жюри, хотя вопрос, отражает ли этот выбор наиболее актуальные тенденции, здесь остается открытым.

Да, работы во многом именно ставят вопросы и поднимают темы, не предлагая решений. И в этом пункте я могу, пожалуй, и согласиться с Арсением: это далеко не всегда благо.

Многие темы стали весьма привычными для современного искусства. Зачастую получается, что проект лишь маркирует определенную область, обнажая культурные коды, необходимые даже не для его понимания, а для его классификации. Этот тезис можно в полной мере отнести к перформансу Полины Канис, который с неизбежностью воскрешает в памяти работы американских феминисток вроде Линды Бенглис или Миерль Юкелес, сделанные несколько десятилетий назад. Да, проект Канис отличается формальной целостностью и завершенностью, это прекрасно сделанная работа, хорошо продуманный визуальный образ и метафора относительно роли женщины, но … что-либо большее? Навряд ли. Работа визуализирует проблемную область, но не развивает предложенную тему и не выявляет в ней новых граней, оставляя ощущение déjà vu.

Я очень ценю то, что делает Таус Махачева, которая едва ли не единственная на нашей художественной сцене затрагивает проблему мультикультурализма, да еще и в ее связи с актуальной политической обстановкой в стране. Но каждый раз, когда я сталкиваюсь с ее работами, мне кажется, что я слышу привычные и заранее готовые формулировки теорем; мне не хватает четкости авторской позиции, возможно, более прицельного подхода или детального анализа, сложно отделаться от ощущения недоговоренности, остановки на полпути. Да, здесь меня можно упрекнуть в излишней придирчивости и указать на неуместность разговора о том, как лучше работать автору. Согласен, и я это говорил не в упрек художнику. Но если затрагиваешь подобную проблематику, нельзя не учитывать, что ступаешь на заранее размеченную территорию, где уже до тебя была проделана большая работа, не позволяющая более ограничиваться общими местами. Ведь именно основательностью подхода запомнились политические исследования Ханса Хааке или Яэль Бартаны.

Коллега Штейнер упоминает также недавние работы Хаима Сокола и Арсения Жиляева, упрекая их в слабости художественной составляющей. Если речь идет о визуальном, то и здесь невозможно поспорить. Последняя выставка Сокола состоит почти целиком из текста, перемежающегося с очень простым видеорядом, а в проекте Жиляева смотреть было практически не на что: на вернисаже в помещении проекта «Фабрики» мы вместе с остальными гостями и автором прошлись по пустовавшим вечером производственным цехах. Гораздо интереснее было на следующий день прочесть обстоятельное интервью с Арсением, вышедшее в «Афише», в котором автор не только комментировал выставку, но и рассказывал много других любопытных вещей.

Мне кажется, что именно в этом и заключается основная сила всех описанных выше проектов: они не дают законченный визуальный продукт, но призывают к дискуссии. Ведь таковые сопровождали и выставку Арсения Жиляева, и проект Хаима Сокола, который отчасти возник как серия обсуждений в социальной сети Facebook. Сайт Анастасии Рябовой «Artists Private Collections» и вовсе рождался из постоянных диалогов с коллегами по цеху, а Таус Махачева читала лекции в пространстве своей первой персональной выставки в прошлом году. Что и говорить про Юрия Альберта, который не просто задает вопросы, но и как будто предлагает зрителю запомнить те из них, которые его больше всего задели, чтобы помедитировать над ними в более спокойной обстановке.

Это работы, нацеленные не на результат, а на процесс. Выставка не итог, а начало, богатая пища и импульс для дальнейшей рефлексии, разговоров с друзьями или поиска информации в интернете или домашней библиотеке. И напрасно, мне кажется, Арсений Штейнер беспокоится на счет опасных связей политики и искусства, способных превратить искусство в завуалированную обслугу интересов власти. Ведь в этом случае речь скорее об отсутствии рефлексивного начала, иллюстрировании идеологии или пропаганде (кстати, последняя – совершенно отдельный вопрос, заслуживающий более глубокого рассмотрения и оценки, нежели брезгливое пренебрежение, в чем меня в свое время убедила статья Ольги Копёнкиной об Эмори Дугласе).

Перестают ли художники заниматься искусством, если начинают острее интересоваться и обсуждать происходящее в мире, спор заранее проигрышный, и любая однозначная позиция здесь легко оспаривается парой хрестоматийных примеров из истории искусства. Признаюсь честно, реальные действия и открытая полемика мне гораздо симпатичнее, чем банальные артефакты-сочинения на тему, не идущие дальше цитирования газетных заголовков. Но кто знает, может быть, увидев такую работу на выставке, индифферентный ранее зритель почувствует проблему и захочет ее четче для себя сформулировать? Или, может быть, задать вопрос?

Валерий Леденёв, шеф-редактор сайта «АртХроники»

Материалы по теме:
Арсений Штейнер. Проект «Проблема», или Партийное искусство, 22.12.11
Премия Кандинского 2011: итоги, 19.12.11
Премия Кандинского: видеорепортаж с церемонии вручения, 19.12.11
Таус Махачева: «Я могу попасть в те сферы, куда женщине в Дагестане обычно нет доступа», 09.12.11
Юрий Альберт: «Я мечтал заниматься настоящим искусством. А получается только современное», 05.12.11
Полина Канис: «Внутри постановки должен быть эксперимент», 31.10.11

Премия Кандинского вручается в пятый раз. Голоса, предрекавшие ей скорую кончину, поутихли. Год от года результаты премии все адекватнее отражают художественный процесс, принцип самовыдвижения показал свою релевантность, выставка номинантов действительно представляет собой актуальный срез разносортного искусства от Москвы до самых до окраин. Не будет преувеличением сказать, что премия во многом формирует художественное поле в русскоязычном пространстве. Дополнительной характеристикой этого поля служат также и те художники, которые по принципиальным соображениям не подавали работ на премию. После результатов 2011 года у этих «рассерженных» стало меньше оснований игнорировать prize.

В этом году сложно было ожидать других результатов. Небольшая интрига была лишь в номинации «Медиаарт»: шансы Таус Махачевой и Анастасии Рябовой казались примерно равными. Но гораздо интереснее не конкретная тройка победителей, а тенденция, четко заметная уже в шорт-листе премии. Премия Кандинского–2011 прекрасно отражает новые настроения значительной части художественного сообщества: интерес к «социально значимому» искусству.

Семерых из девяти художников шорт-листа интересует социальная проблематика. Каждая работа – исследование некоторого вопроса общественных отношений, начиная отношениями между полами и заканчивая злободневной темой демократического выбора.

Всенародный протест против партии фальсификации выборов невольно сыграл на руку прекрасной и без этого инсталляции Юрия Альберта. И Альберт не мог не артикулировать гражданскую позицию в своей речи на церемонии награждения. Сказав, что в полудемократическом обществе искусство может только полусуществовать, он позвал всех на новые митинги.

С наивной откровенностью высказалась в интервью «АртХронике» Настя Рябова: «Я думала, премию дадут Таус (Махачевой. – «АртХроника»), потому что ее проект более политически ангажированный, более политически важный».

И все лауреаты, не сговариваясь, выразили намерение пожертвовать часть призового фонда на общественные цели: Альберт и Канис – больным детям и нуждающимся, Рябова – друзьям-левакам.

***

Во всей этой политизированности художественного быта есть что-то жуткое, как будто новый Октябрь впереди. Мало того, прочесть лекцию на церемонии должен был популярный марксист Славой Жижек. Жижек, к сожалению, не смог приехать, и его заменил Питер Гринуэй.

Постановка самой церемонии была разработана Алексеем Аграновичем, Игорем Гуровичем и Кириллом Преображенским и посвящена ожидаемому в следующем году Апокалипсису (согласно пророчествам, конец света настанет в конце декабря 2012 года, как раз во время вручения шестой Премии Кандинского). Рассчитывалось, вероятно, что Жижек превознесет социальную значимость искусства перед лицом гибели цивилизации. Но не получилось – Гринуэй произнес несколько пугающих откровений.

Гринуэй в самом деле объявляет апокалипсис. Отталкиваясь от декларации смерти кино как нарратива, он требует смерти самого Повествования под предлогом того, что оно «искусственно создано руками человека и не существует в природе». Так-то оно так, если не верить Моисею, но дело еще и в том, что тысячелетиями рассказываемая, а впоследствии записанная история служила средством передачи человеческой культуры. Того, что отличает человека от животного. Искомая Гринуэем «вовлеченность» и потребные для нее интерактивность и мультимедийный опыт значат не что иное, как звероподобное отрицание рефлексии. А следовательно, отмирание второй сигнальной системы, специфической именно и только для человека, – то есть языка.

А вот настоящий-то язык, который есть и у неведомой зверушки, Гринуэй показывает всем собравшимся, превознося во второй части своей речи живопись, будто не заметив, что среди номинантов Премии Кандинского–2011 нет ни одного живописца.

Секс и смерть – самое главное в искусстве, говорит Гринуэй. Эта овощная жизнь – спарился и помер – и есть modus vivendi интерактивной и мультимедийной твари времени апокалипсиса.

К восторгу всякого, воспитанного на письменных источниках, таких наногуманоидов в искусстве пока мало. Трудно, конечно, спорить с вестниками грядущего хама. Только на прошлой неделе Максим Кронгауз напечатал статью о замене литературных норм грамотности народными. Но все же Премия Кандинского показывает другой вектор – не к овощному наиву, а наоборот, к озабоченности социальными проблемами современности.

***

Нельзя не заметить, что эти проблемы невыносимо скучны и унылы.

Анастасия Рябова много месяцев ездила по мастерским, фотографировала работы в коллекциях художников, чертила схемы и делала описания. В результате прекрасная и оригинальная концептуальная идея, «проблематизирующая проблему внеинституциональной циркуляции искусства», получила безликое, визуально бесталанное воплощение.

У Таус Махачевой, конкурентки Рябовой по номинации, получилось, напротив, очень пронзительное, даже нежное видео. Но стоит только представить, как девушка-красавица, внучка Расула Гамзатова, стреляет в песок, а после ищет еще горячую пулю, чтобы сделать из всего этого то, что нынче искусством зовется, становится так скучно, что развлечет, пожалуй, только Апокалипсис.

Полина Канис, молодой художник, нашла в электронной игре «Ну, погоди» феминистский подтекст – с какого перепугу? Ясно, что так ее учили в Школе Родченко, и эту femina dentata, бьющую яйца, беспокоят вопросы общества, пола, будущего – да чего угодно! Но ни в коем случае не искусства. И, согласно учебному курсу, решать эти «вопросы» она не собирается, достаточно их «проблематизировать».

Некоторое время назад в применении к искусству стало модно словцо «проблема». Нельзя стало просто сделать такую картину, чтобы все ахнули. Нужно обязательно «проблематизировать» что-нибудь этакое – остросоциальное, политическое или физиологическое. Соленое и с тухлецой искусство у всех на языке: вот, дескать, какой смелый, проницательный художник, экую язву вскрыл.

Проект «Проблема того-то», инсталляция «Проблема сего-то», круглый стол «Проблема»… Так недолго до сигарет «Проблема» и водки, и настанет сплошной Оруэлл. И так уже каждый сидит в обнимку с телекраном, называется Facebook – а суть та же. И вот тут-то отмеченное Гринуэем отсутствие культурного нарратива, апокалиптическая победа Образа над Словом находят тех, кто готов воспринять эти нью-эйджевские откровения: инфантильных персонажей в океане Проблем. Решать Проблемы приходится кому-то другому, так как вершина безъязыкой креативности – засунуть в пизду курицу или выйти потусоваться на митинг. Между лозунгами «Мы не знаем, чего хотим» и «Долой неправильные выборы» не так много разницы, как может показаться.

И этот другой, кто решит проблемы, обязательно найдется. Современное искусство давно не авангард, не андерграунд, а имиджевая опция государственного масштаба.

***

Опасная тенденция сближения художественного и политического легко будет поставлена на службу политике, но искусству вредна. На днях я был в питерском баре «Артек» на презентации видеоперформанса группы «Фабрика найденных одежд» о мигрантах в Германии. Кстати, очень пронзительная, человечная работа. Я спросил у Глюкли (участник группы. – «АртХроника»), почему они не подают на Премию Кандинского. И получил обескураживающий ответ: оказывается, Премия дискредитировала себя награждением Беляева-Гинтовта. Это известная в народе точка зрения, но услышать ее от умного человека было дико и неприятно. Делить искусство на «хороший» и «плохой» лагерь на основании гражданского долга – это какая-то игра «Зарница» в культурном поле. А лучше вспомнить «Повелителя Мух» Голдинга: раскрашиваемся в индейцев, заигрываемся и рубим головы. Смешно и грустно, но охота на людей уже объявлена: активист Антон Николаев регулярно и упорно кроет матом Дмитрия Гутова за непоследовательность гражданской позиции. Искусством тут и не пахнет, сплошная агитация.

Занялся наглядной агитацией суровых будней трудовых мигрантов и Хаим Сокол. Как он пишет, «все искусство 90-х – социально бессмысленные вещи. Сейчас нужно делать социально значимое искусство». Беда в том, что, становясь социальным, оно теряет художественную компоненту. Это отлично видно по последним работам Сокола, по проекту «Радио “Октябрь”» Арсения Жиляева, и много есть других примеров. Эта «гражданская» тенденция пока выглядит довольно неловкой, но похоже на то, что теперешние «социальщики» – первые блины, которые комом, первые вестники идеологически выверенного искусства возможного будущего.

«Гражданское» искусство, стремящееся к рубленой строке плаката, речекряканью агитки, может служить только одной линии – партийной, только одной идеологии – единственно верной. Иначе его убьет прямое следствие концентрации на общественной пользе – нищета изобразительных средств.

Вектор развития «проблемного искусства» только один. Вперед в прошлое, к самому передовому методу социалистического реализма. Может быть, это будет называться «социальный идеализм», сути дела это не меняет. «Проблемное искусство» уже перерастает детскую болезнь левизны, оно уже претендует на дидактику. Отсюда недалеко до изображения неэффективных пенсионеров и эффективных менеджеров по поручению и под надзором Партии. Не важно, как она будет называться.

На митинге 10 декабря приняли в менты только одного человека из многотысячной толпы. Им был художник Дмитрий Пименов. И что важно –

сдал его сам народ. Искусство и политика, какой мы ее знаем, несовместимы.

Занимайтесь искусством, а не войной.

Проблем меньше, чем кажется с перепугу.

Материалы по теме:
Валерий Леденёв отвечает на статью Арсения Штейнера, 22.12.11
Премия Кандинского 2011: итоги, 19.12.11
Премия Кандинского: видеорепортаж с церемонии вручения, 19.12.11
Таус Махачева: «Я могу попасть в те сферы, куда женщине в Дагестане обычно нет доступа», 09.12.11
Юрий Альберт: «Я мечтал заниматься настоящим искусством. А получается только современное», 05.12.11
Полина Канис: «Внутри постановки должен быть эксперимент», 31.10.11

Вокруг Юрия Альберта (номинация «Проект года»)

Вокруг Полины Канис (номинация «Молодой художник. Проект года»)

Вокруг Анастасии Рябовой (номинация «Медиа-арт. Проект года»)

Материалы по теме:
Премию Кандинского получил Юрий Альберт, 14.12.11

Юрий Альберт. Moscow Poll © Премия Кандинского

Международное жюри Премии Кандинского объявило фамилии трех победителей в каждой из 3 номинаций. Победителей выбирали из 9 финалистов, чьи работы можно было увидеть в числе 40 номинантов на выставке в ЦДХ в сентябре-октябре 2011 года.

Обладателем награды в главной номинации и приза в размере €40,000 стал Юрий Альберт. Его работа «Moscow Poll» названа международным жюри премии «Проектом года». Премию Кандинского в номинации «Молодой художник» и призовые в размере €10,000 получила Полина Канис за работу «Яйца». Лучшим медиа-арт проектом (с призовым фондом €7,000) была признана работа Анастасии Рябовой «Artists’ Private Collections».

Приз победителю в главной номинации вручил известный британский режиссер Питер Гринуэй, который прибыл в Москву по специальному приглашению Премии Кандинского. По уже существующей традиции Питер Гринуэй выступил с лекцией о влиянии изобразительного искусства и, в частности, живописи на кинематограф и продемонстрировал отрывок из новой мультимедийной инсталляции «Leonardo’s Last Supper: A Vision by Peter Greenaway»/«Тайная вечеря: взгляд Питера Гринуэя» (Нью-Йорк, 2010–2011). Эта уникальная работа Гринуэя соединяет в себе самые разнообразные изобразительные языки — видео, свет, звук, визуальные проекции, которые оживляют и заставляют по-новому взглянуть на шедевр Леонардо да Винчи.  Инсталляция входит в серию  мультимедийных проектов Nine Classic Paintings Revisited/«Переосмысление девяти классических произведений живописи» и является неким исследованием художника — поиском диалога между классической живописью и кинематографом.

Свой аудио-визуальный перформанс гостям представили Павел Пепперштейн и группа «Кач». Церемония проходила под музыкальное сопровождение группы «Вежливый отказ».

Идея и постановка — Алексей Агранович, Игорь Гурович, Кирилл Преображенский.

Фоторепортаж с церемонии вручения можно посмотреть на сайте Премии: www.kandinsky-prize.ru.

Дополнительная информация:
Культурный Фонд «АртХроника» создан и работает под председательством Шалвы Бреуса, издателя журнала «АртХроника», ведущего издания об искусстве в России. Фонд призван поддерживать развитие современного искусства в России. Для этой цели в 2007 году фонд создал Премию Кандинского.

Премия Кандинского названа в честь выдающегося российского художника, одного из родоначальников абстрактного искусства, Василия Кандинского. Премия выявляет новые арт-тренды, поддерживает проекты известных художников и открывает новые имена. Премия Кандинского задумана как круглогодичный процесс. Ее этапы: два тура отбора номинантов, выставка их работ в Москве, завершающаяся выбором финалистов, церемония награждения победителей, показ работ номинантов на выставках за рубежом.

Партнеры церемонии вручения Премии Кандинского 2011 г.:
Центр Современной культуры «Гараж»
The Ritz Carlton
ЦУМ Art Foundation
АльфаСтрахование
Эрнст энд Янг
Ruinart

Информационные партнеры церемонии вручения Премии Кандинского 2011 г.:
Первый канал
«АртХроника»
«Коммерсантъ»
Радиостанция «Маяк»
Menu Magazine

Контактная информация:
Организационный комитет Премии Кандинского:
Москва, 127051
ул. Неглинная, 15, стр. 1, к. 38
Тел./факс: +7 (495) 657-97-58
www.kandinsky-prize.ru
info@kandinsky-prize.org

Пресс-служба:
Анна Гущина
Тел.:+7 (495) 651 0537/38
Моб.:+7 (903) 770 84 97,
aguschina@artchronika.ru

Художница Полина Канис родилась в 1985 году в Ленинграде. Выпускница Школы фотографии и мультимедиа им. А. Родченко (мастерская Кирилла Преображенского). Шорт-лист Премии Кандинского и «Инновации» за 2010 год. В нынешнем году работа «Яйца» вошла в список претендентов на Премию Кандинского в номинации «Молодой художник. Проект года». С художницей побеседовала ВИКТОРИЯ МАРЧЕНКОВА.

— Как складывался твой художественный язык?

Я раньше не занималась ни видео, ни фотографией, знания об искусстве были приблизительными, и только на курсах Давида Риффа и Кати Деготь я начала полноценно что-то узнавать. Видео я занялась в мастерской у Кирилла Преображенского. Я начала выполнять его задания; сначала достаточно механически, потом по-настоящему втянулась.

— Довольно скоро после начала обучения ты пришла к производству с делегированием функций: приглашаешь оператора и т.п. …

Я не могу сказать, что это моя цель. Со стороны, наверное, кажется, что я задействую много людей и ресурсов. Но так получается само собой: работая над проектом, невозможно думать и о производстве. У тебя есть образ, идея, и уже в процессе реализации ты понимаешь, какой человек тебе нужен.

— Но монтируешь ты сама?

Монтирую я сама, но я сама не снимаю. И звук не обрабатываю – этого я не умею делать хорошо. Вообще, я не очень большое значение придаю продакшну, «чужие руки» в работе меня не смущают. Чем чище человек снимает – тем лучше, я не вношу в работу эстетику, меня вполне устраивает документация.

— Почему ты телесно включаешься в работы? С чего это началось?

Впервые я попала в кадр, когда делала видео «Секс в музее», основанное на разговоре с мужчиной-оператором из службы «Секс по телефону». Я позвонила туда и заказала разговор об изнасиловании в музее. На моем месте мог бы быть кто-то другой – равно как и во всех других работах, – но если есть ты сам как материал, то почему бы и нет. Для меня это честнее. Для меня «перформанс» и «перформанс на камеру» – не одно и то же. В моих видеоперформансах нет переживания, но есть персонажи, которых я инсценирую.

— В основном эти персонажи достаточно очевидные, но не в «Яйцах» (работа в шорт-листе Премии Кандинского. – Артхроника). Кто этот персонаж?

Я брала за основу старую электронную игру «Ну, погоди!», отталкивалась от образа волка, который собирает яйца в корзину. Мне даже сложно определить, кто он, но это сатирический образ, мне он нравится. И я согласна, что он менее очевидный по сравнению с остальными персонажами в моих видео.

— В последних работах ты используешь довольно похожие приемы – камера на штативе, съемка одного события с нескольких камер, обычно с трех-четырех, реальный звук. Тебя не интересуют эксперименты с формой?

Пока что меня это не смущает. Ты же работы делаешь не для кого-то, а для себя. Я практически ничего не могу сказать о них и о своем к ним отношении, для меня это как материал, эскиз. Надеюсь, когда-то я сделаю то, что меня устроит, но пока этого не случилось.

— Когда ты снимаешь длительный перформанс на камеру, то, наверное, заранее понимаешь, что его не посмотрят до конца? …

В случае с видео «Яйца» временная длительность оправдана, она нужна для того, чтобы научиться ловить яйца, чтобы устать. Для меня эта протяженность закономерна и в других работах. Хотя, например, последняя («Разминка», была показана на выставке «Аудитория Москва». – Артхроника), я согласна, могла бы быть и покороче, но незначительно. Там есть выпадения из ритма, я буду ее сокращать. Я понимаю, эти работы легко считываются, и зритель может не хотеть смотреть дальше. Но если экспонировать ее в других условиях, в выставочном зале, то, мне кажется, нужно смотреть целиком, возникает иное ощущение.

— У тебя есть две версии работы «Очищение», где ты моешь ноги мужчинам. Я помню твою мотивацию делать вторую версию: попробовать снять это в условиях улицы, – но не знаю, каков был итог. Расскажи, как все происходило.

Я стояла на Рипербане (известная улица в Гамбурге) рядом с секс-шопом и ночным клубом и держала в руках табличку «Мытье ног стоит столько-то». Люди подходили. Итог был такой же, как и в замкнутом пространстве «Актового зала», где это снималось в первый раз. Финальное ощущение то же. Я не могу назвать ситуации, которые выстраиваю, актерскими, несмотря на мое понимание, как все должно происходить. Все меняется при взаимодействии с людьми и обстоятельствами или, например, с погодой. Постановочным является только мое присутствие, намеренное создание ситуации. Я только начинаю, но далее уже нет моего влияния.

— Ты пишешь сценарии для своих работ?

Сценарий я пишу для себя тогда, когда идет работа с текстом. Я прописываю его, чтобы понимать логику происходящего. Для остальных участников в большинстве случаев я сценарий не пишу. Вот только с детьми (работа «Урок») мы пытались все простроить загодя. В этой работе я задаю через свисток вопросы, связанные с Россией, а дети отвечают на них. Я заранее ездила в школу, чтобы они привыкли к камере. Сначала мы с командой пришли туда, я рассказала детям, что хочу делать; проговорила с ними вопросы, которые планировала задавать. Мы раздали им анкеты с вопросами, и они отвечали. В следующий раз я просто пришла на съемку. У них на столе лежали тетрадки, и в этих тетрадках лежали те ответы, которые они написали. Просто это дети, и чтобы они не забыли, я положила им бумажки. Не знаю, можно ли это назвать репликами актеров. А еще я, на всякий случай, распечатала им гимн России, который они поют в конце, и тоже разложила по тетрадкам. Странно, что они все пели, никто не молчал, потому что, в принципе, можно было молчать. И, конечно, было согласие детей на участие, потому что не было такого, что обязательно участвовать. Два мальчика отказались, но один потом вернулся.

— Ты пошла по советским базисам – дети, пенсионеры …

Да, в «Разминке» я взяла за основу курс Джейн Фонды. Сначала хотела использовать отдельные элементы, а потом Кирилл (Преображенский. – Артхроника) мне посоветовал взять основу основ. Ну, американская такая победа над смертью. «Дышите! У вас все получится!» И учитывая, что я говорю это пожилым людям, заведомо ясно, что у них не получится. Мы делаем с ними разминку, подготовку к основному упражнению – маршу. Вот этот известный – «Левой, левой, раз, два, левой!» Самая основа основ тоталитарного представления об аэробике. И мы как бы разминаемся, я продолжаю в них верить, говорю «У вас все получится». И у нас все получается. То есть тут прямая аллюзия к Советскому союзу. В конце там – кстати, к вопросу о предсказуемости, – дождь начинается. Такой вот сатирико-драматичный конец.

— Все твои последние видео основаны на каком-то подготовленном тексте, но мне, честно говоря, больше всего нравится «Секс в музее».

Мне тоже эта работа ближе всего. Там больше эксперимента, а мне симпатичнее постановка с возможностью эксперимента внутри, с большей свободой действия участников. Но мне кажется, что я приду к этому позже. Кстати, Артур Жмиевский – один из художников, на которых я реагирую, – создает ситуации, в которых для участников есть воздух.

Вопросы задавала Виктория Марченкова