Акция Хаима Сокола «Монумент одного человека»

В рамках программы общества «Мемориал» на Международном книжном фестивале художник Хаим Сокол проведет акцию «Монумент одного человека». Всем желающим будет предложено переписать под копирку письма из архива Международного Мемориала. Письма будут копироваться на куски старой жести, из которых художник прямо во время акции сделает самолетики. Каждый такой жестяной самолетик-письмо и станет монументом одного человека.

Центральный дом художника
Москва, Крымский вал, д. 10

© Предоставлено организаторами

Хаим Сокол. Видео
Видеопоказ, дискуссия
16 марта, 19.00

Художник Хаим Сокол обращается к жанру видео. Его работы выходят за границы обычного высказывания, несмотря на кажущуюся простоту фиксации происходящего в реальности хаоса. Метод Хаима Сокола заключается в поиске символа, обозначающего действительность в её в банальных проявлениях. Контризображение, которое создает Сокол, затрагивает как социальную, так и визуальную проблематику потери образной системы в современном видеоарте. Будут показаны

Программа:
«Witness», 2011
«Wervolf», 2011
«100 meters», 2011
«Invisible», 2011
«The Fly», 2011
«Clean», 2011
«I am Spartacus», 2011

Государственный центр современного искусства
Москва, ул. Зоологическая д. 13 / 2

Я никогда раньше не придавал значения дежурной формулировке «мнение редакции может не совпадать с мнением авторов», но вышедшая сегодня статья искусствоведа Арсения Штейнера о результатах Премии Кандинского заставила меня почувствовать, что это не совсем бессмыслица. Я уважаю право автора на свое мнение, но как редактор сайта, публикуя статью Арсения, я почувствовал острую необходимость в полемике – со многими из предложенных в ней тезисов я не могу согласиться.

Скажу сразу, что не берусь здесь отвечать на все тезисы, выдвинутые в статье. Спор об искусстве и политике не просто стар, но неотделим от современного искусства как такового, если условно отсчитывать его хотя бы со времен авангарда, так что писать об этом всего лишь статью было бы довольно странно. Да и спор не об этом. Я также не берусь развенчивать аргумент о скуке, который представляется мне довольно опасным, но неизбежно уводит в этическую область – то есть в разговор совсем иной.

Пользуясь форматом блога, скажу от себя, что лично я очень доволен результатами премии, и они – здесь я не оригинален – во многом совпали с моими ожиданиями. Мне симпатичны и близки те проекты, которые выбрало жюри, хотя вопрос, отражает ли этот выбор наиболее актуальные тенденции, здесь остается открытым.

Да, работы во многом именно ставят вопросы и поднимают темы, не предлагая решений. И в этом пункте я могу, пожалуй, и согласиться с Арсением: это далеко не всегда благо.

Многие темы стали весьма привычными для современного искусства. Зачастую получается, что проект лишь маркирует определенную область, обнажая культурные коды, необходимые даже не для его понимания, а для его классификации. Этот тезис можно в полной мере отнести к перформансу Полины Канис, который с неизбежностью воскрешает в памяти работы американских феминисток вроде Линды Бенглис или Миерль Юкелес, сделанные несколько десятилетий назад. Да, проект Канис отличается формальной целостностью и завершенностью, это прекрасно сделанная работа, хорошо продуманный визуальный образ и метафора относительно роли женщины, но … что-либо большее? Навряд ли. Работа визуализирует проблемную область, но не развивает предложенную тему и не выявляет в ней новых граней, оставляя ощущение déjà vu.

Я очень ценю то, что делает Таус Махачева, которая едва ли не единственная на нашей художественной сцене затрагивает проблему мультикультурализма, да еще и в ее связи с актуальной политической обстановкой в стране. Но каждый раз, когда я сталкиваюсь с ее работами, мне кажется, что я слышу привычные и заранее готовые формулировки теорем; мне не хватает четкости авторской позиции, возможно, более прицельного подхода или детального анализа, сложно отделаться от ощущения недоговоренности, остановки на полпути. Да, здесь меня можно упрекнуть в излишней придирчивости и указать на неуместность разговора о том, как лучше работать автору. Согласен, и я это говорил не в упрек художнику. Но если затрагиваешь подобную проблематику, нельзя не учитывать, что ступаешь на заранее размеченную территорию, где уже до тебя была проделана большая работа, не позволяющая более ограничиваться общими местами. Ведь именно основательностью подхода запомнились политические исследования Ханса Хааке или Яэль Бартаны.

Коллега Штейнер упоминает также недавние работы Хаима Сокола и Арсения Жиляева, упрекая их в слабости художественной составляющей. Если речь идет о визуальном, то и здесь невозможно поспорить. Последняя выставка Сокола состоит почти целиком из текста, перемежающегося с очень простым видеорядом, а в проекте Жиляева смотреть было практически не на что: на вернисаже в помещении проекта «Фабрики» мы вместе с остальными гостями и автором прошлись по пустовавшим вечером производственным цехах. Гораздо интереснее было на следующий день прочесть обстоятельное интервью с Арсением, вышедшее в «Афише», в котором автор не только комментировал выставку, но и рассказывал много других любопытных вещей.

Мне кажется, что именно в этом и заключается основная сила всех описанных выше проектов: они не дают законченный визуальный продукт, но призывают к дискуссии. Ведь таковые сопровождали и выставку Арсения Жиляева, и проект Хаима Сокола, который отчасти возник как серия обсуждений в социальной сети Facebook. Сайт Анастасии Рябовой «Artists Private Collections» и вовсе рождался из постоянных диалогов с коллегами по цеху, а Таус Махачева читала лекции в пространстве своей первой персональной выставки в прошлом году. Что и говорить про Юрия Альберта, который не просто задает вопросы, но и как будто предлагает зрителю запомнить те из них, которые его больше всего задели, чтобы помедитировать над ними в более спокойной обстановке.

Это работы, нацеленные не на результат, а на процесс. Выставка не итог, а начало, богатая пища и импульс для дальнейшей рефлексии, разговоров с друзьями или поиска информации в интернете или домашней библиотеке. И напрасно, мне кажется, Арсений Штейнер беспокоится на счет опасных связей политики и искусства, способных превратить искусство в завуалированную обслугу интересов власти. Ведь в этом случае речь скорее об отсутствии рефлексивного начала, иллюстрировании идеологии или пропаганде (кстати, последняя – совершенно отдельный вопрос, заслуживающий более глубокого рассмотрения и оценки, нежели брезгливое пренебрежение, в чем меня в свое время убедила статья Ольги Копёнкиной об Эмори Дугласе).

Перестают ли художники заниматься искусством, если начинают острее интересоваться и обсуждать происходящее в мире, спор заранее проигрышный, и любая однозначная позиция здесь легко оспаривается парой хрестоматийных примеров из истории искусства. Признаюсь честно, реальные действия и открытая полемика мне гораздо симпатичнее, чем банальные артефакты-сочинения на тему, не идущие дальше цитирования газетных заголовков. Но кто знает, может быть, увидев такую работу на выставке, индифферентный ранее зритель почувствует проблему и захочет ее четче для себя сформулировать? Или, может быть, задать вопрос?

Валерий Леденёв, шеф-редактор сайта «АртХроники»

Материалы по теме:
Арсений Штейнер. Проект «Проблема», или Партийное искусство, 22.12.11
Премия Кандинского 2011: итоги, 19.12.11
Премия Кандинского: видеорепортаж с церемонии вручения, 19.12.11
Таус Махачева: «Я могу попасть в те сферы, куда женщине в Дагестане обычно нет доступа», 09.12.11
Юрий Альберт: «Я мечтал заниматься настоящим искусством. А получается только современное», 05.12.11
Полина Канис: «Внутри постановки должен быть эксперимент», 31.10.11