ГЛЕБ НАПРЕЕНКО поговорил с художницей, одной из участниц XIII Медиафорума

– На выставке Медиафорума в Москве представлена ваша работа по мотивам фильма Дзиги Вертова «Человек с киноаппаратом». (В двухканальном видео на левой половине экрана проецируется фильм Вертова, на правой – синхронизированный с оригиналом ремейк, составленный из снятых добровольцами видео, загруженных по Интернету на сайт проекта.) Почему вы стали работать именно с этим фильмом? Что он значит лично для вас?

У меня было несколько причин. Одна из них – мне нужна была глобальная основа, чтобы люди из разных частей света могли с ней работать. И в определенный момент я поняла, что это идеальный фильм, потому что все сценки в нем очень короткие и разнообразные. В «Человеке с киноаппаратом» показан один день – с раннего утра и до вечера, и представлены самые разнообразные занятия в течение суток. Это единство времени сообщает повествованию непрерывность. Кроме того, Вертов выделывает там такие трюки с камерой, которые до сих пор служат вызовом оператору.

Я очень ценю Вертова, я сама много занималась документальным кино, и то, что он делал, как он работал с ритмом, с убыстрением, с замедлением, и  легло в основу того, что теперь мы мыслим как документалистику. То, что Вертов сделал, было невероятно прогрессивно.

– Я говорил со знакомым художником о вашем видео по Вертову, и он сказал, что ему видится в вашей работе восторг перед глобализацией. Что вы думаете о такой интерпретации?

Ну, ваш друг, может быть, и прав, но только в том смысле, что эта работа идеалистична, сознательно идеалистична. В ней вы видите невозможные, утопические результаты глобализации.  Сама идея связать людей через ремейк фильма Вертова утопична.

Но я думаю, что о Вертове стоит задуматься, потому что его видение мира очень верное. У него в фильме фигурируют два оператора,  и хотя мы знаем, что один из них актер, мы все время задумываемся о том, кто снимает то, что мы видим. Это не пассивное видение. И то, как он обошелся без актеров, как искал людей, готовых, например, раздеться перед камерой, – это все очень смело, это размыкает границы пространств. И нам стоит задуматься, куда мы можем с этим видением  двинуться.

– Я смотрел некоторые ваши фильмы на сайте Vimeo. И насколько я понял, вы часто берете некоторые проблематичные, привилегированные в культуре элементы, такие, как фильм Вертова или феномен неонацизма, или кулинарные фантазии футуристов, и стараетесь растворить их в повседневном, вплести в него или, напротив, обнаружить их внутри привычной нам реальности. Это верная трактовка вашего художественного метода?

Да, вполне.

– В одном из ваших видео женщина совершает ряд довольно диких выходок: привязывает к ногам куски мяса, встает в туфлях на высоких каблуках на блюдо с фруктами… Вы мыслили это как какую-то феминистскую тему?

Не совсем. Друзья предложили мне сделать видео для шоу «Ночные друзья в моей квартире». И я решила пригласить для этого так называемую персону. Персона – это человек, который станет делать то, чего я сама никогда бы делать не стала. Это была очередная попытка выйти за пределы свойственных мне способа мышления и ограничений. Я много совершала таких попыток: вторгалась в общественное пространство с плакатами, например…

– Тем самым вы – далеко не Марина Абрамович?

(смеется) Нет-нет.

– А почему в ваших видео вы часто выбираете в качестве пространства повседневного именно пространство кухни? Насколько в этом важна для вас общественно обусловленная роль женщины?

Гендерная тема… Ну да, пожалуй. Но я бы хотела здесь подчеркнуть другое – персональное есть политическое. На кухне мы готовим пищу, мы едим и одновременно мы смотрим там новости, обыкновенно устрашающие. Это во многом мой личный опыт – я часто готовлю под новости.

И я решила сделать видео об этом, о том, что ты всегда вовлечен во что-то, даже когда думаешь, что занят сугубо своим делом. Меня интересует, что в повседневной жизни мы одновременно несем на себе груз бытовых проблем, но одновременно озабоченность этими проблемами является способом многое игнорировать.

– Думаете ли вы, что ваши работы подталкивают зрителя к действию, даже к какому-то политическому действию?

Ряд моих проектов связан с работой с местными сообществами людей. Я больше ощущала себя в них общественным работником, чем свободным художником, но это было совершенно особый опыт погруженности в самовосприятие людей, с которыми я работала. Например, мы делали большое коллективное видео в общественном пространстве…

Этот опыт очень близок к тому, что делал Вертов. Работая с рабочими, снимая их, он обнаружил, что рабочие могут понимать друг друга без слов,  потому что они соотносят себя с другими рабочими по всему миру. Они сознавали, что рабочие есть повсюду, они делают сходные вещи и ведут сходный образ жизни. И то же обнаружила я. Люди, смотря эти видео, собранные из чужих историй, вовлекались в них и начинали рассказывать свои. Так что да, такой опыт работы социально продуктивен. Однако есть разрыв между тем, что ты хочешь и можешь сделать.

Работа в обществе – это не такая приятная сексуальная работа, это умение маневрировать. Она многому учит художника. Но, кроме того, такой род работ совершенно не поддерживается и не спонсируется в США.

Я не хочу сказать, что сейчас совершенно невозможно сделать в искусстве высказывание, ударяющее в болевую точку, но все равно это не обещает изменения мира. Потому что большинство потребителей либо богаты, либо уже сознают, что именно не так в мире… Ну, может быть, сознают. (смеется) К кому мы обращаемся? Это как раз имеет значение.

– Вы сделали ряд работ о нацистах и неонацистах после того, как столкнулись с ними. Что это были за встречи?

Впервые я столкнулась с нацистами в Мексике. Я проходила мимо магазина, полного нацистских сувениров. Кажется, это было Рождество, и хозяева, отец, сын, дед все стояли около магазина…  Я поговорила с ними, не упоминая, что я еврейка, потому что не хотела быть убитой в Мексике в саду за домом.

Потом я училась джазу во Флориде, и когда впервые приехала туда в университет, мне рассказывали, что в40 миляхот него только что закончилась встреча Ку-клукс-клана. Потом я встречала неонацистов на Лонг-Айленде…  Вся эта субкультура была для меня очень пугающей.

– Ваше видео, где смешивается сюжет про нацистов с рецептом пирога, можно трактовать и как травматическое вторжение в пространство, и как попытку одомашнить его…

Вы имеете в виду, попытку сделать их более приемлемыми? Я бы не сказала. Это именно ужас – то, что они тут, у тебя дома.

Unheimlich (жуткое) может оказаться Heimlich (уютным, домашним). Это из фрейдовского эссе о жутком.

Что-то в этом роде. Я бы повторила еще раз, что нет никаких оппозиций между общественным и приватным. Они взаимопроникают: Интернет, видео…  Именно поэтому я работаю с этими медиумами. Они лучше прочих передают взаимопроникновение двух пространств, которое усложняет привычные смыслы.

– Есть ли что-то сходное в вашей работе с Дзигой Вертовым? У него каждый кадр точно поставлен, ты можешь наслаждаться работой камеры. В то время как в ремейке каждая сценка снята по-своему, и качество в основном довольно плохое. То есть очень крепко сделанная работа Вертова  размягчается, растворяется, расширяется этими самодеятельными видео.

Когда я начинала проект, у меня вообще не было идей, что из него выйдет. Впервые мой проект был завязан на Интернете. Но в конечном счете, если взять за точку отсчета Вертова, то можно увидеть дисбаланс мира: множество загрузок из США и одна – из Африки…  Если говорить о глобализации применительно к моему проекту, то надо затрагивать именно эту тему. Тему разрыва между утопией или идеологией и обнаруживающейся правдой.

Мы все представляем себе, что Интернет доступен почти всем и соединяет всю планету. Но в моем проекте только один ролик загружен из Африки. Обнаруживается неравенство между богатыми странами и странами, доступ в Интернет которых затруднен.

– Когда я смотрел ваши видео, я несколько раз задавался вопросом: что все-таки конкретно вы думаете про проблемы, которые затрагиваете?

Я против войны в Ираке, я против войны в Афганистане, я ненавижу то, что делает США в этом регионе…

– Есть ли какая-то политическая сила, которой вы симпатизируете?

(с иронией) В США, прямо сейчас? Я думаю, весь мир нуждается в глобальной перемене, разве вы так не думаете? Мировой кризис экономики, в США сокращение социальных расходов, драконовские меры …

– Видите ли вы какое-то направление протестного движения?

У меня есть надежды на движение Occupy. Я курировала видеопрограмму Occupy Wall Street. Думаю, сейчас интересный момент мировой истории: Occupy, арабская весна, экономический кризис в Греции и Испании, выступления в Канаде за бесплатное образование… А как вы думаете, что будет дальше?..

Вопросы задавал Глеб Напреенко


Выставка
«Погружения. В сторону тактильного кинематографа» в рамках XIII Медиафорума продлится на территории Фонда культуры «Екатерина» до 19 августа